– А вот, наконец, и ленивый старик явился! Чего ты выкатил глаза, словно морской окунь? Живо ползи сюда, будешь отрабатывать за свою нерадивую службу!
Стратос послушно рухнул на колени и под скошенными взглядами охранников со скорбным лицом пополз к ней. София ухмыльнулась и, медленно проведя руками в черных перчатках по своей белоснежной попке, раздвинула ягодицы.
– Ты не заслужил того, чтобы прикасаться к моей киске, болван! Вылизывай мой черный ход!
Управляющий покорно зажмурился и со всей преданностью принялся работать языком вокруг нежной розовой дырочки. Вскоре его лицо и шея залились густой краской от усердия и стыда. Парализующий ужас пред тем, что, как он прекрасно знал, могла сделать с ним София, пересиливал даже стыд от публичного унижения на глазах всей охраны острова. Однако не прошло и минуты, как его жаркое старание было вознаграждено.
София начала коротко ритмично постанывать, закрыв глаза, но очень скоро, под напором двух старательных языков, эти стоны слились в один сплошной стон наслаждения, который все повышал и повышал свою громкость и ноту, пока оглушительным криком освобождения не разорвал глухую ночную мглу, опустившуюся на Стили.
Говорят, что ночью все кошки серы. Чаще всего это правда, потому что везде, где живут люди, есть свет. И пусть в темное время суток его мало, но он все равно освещает дома, улицы, площади. Цвета блекнут, однако серые контуры сохраняют окружающий мир, делают его реальным. И даже в самых злачных местах и подворотнях загораются огоньки зажигалок, экраны смартфонов, банальные фонарики. Все так привыкли к подобному положению дел, что не обращают на это внимания. Ну, ночь, подумаешь! Только в книжках пишут «так темно, что хоть глаз выколи». На самом-то деле найти источник света не проблема. Да-да, все верно… в привычном мире. Но Стили не был таким. Здесь царили законы Темной Любви, Темы, страсти. А потому ночь на острове была полноправной хозяйкой, которой никто не смеет перечить. И сегодня она властвовала на острове безраздельно. Свет не горел нигде: остались мертвыми фонари вдоль тропинок, окна дворца, гостевых домов, подсобных помещений. Даже луна и звезды побоялись выйти на небосклон.
Ночь выдалась такой темной, что мир казался сплошным сгустком черноты. Мрак был плотным, тягучим, почти осязаемым. На каждом вдохе появлялось ощущение, что ты втягиваешь эту тьму в себя, наполняешься ею до самых краев… И дышать становилось тяжелей из-за поднимающегося к горлу противного комка – страх шел рука об руку с чернотой ночи, полз холодной змеей по позвоночнику, проникал внутрь. И не было нигде света, чтобы согреть, успокоить. Ночь – время таинств, первобытных инстинктов, власти и подчинения. Простым смертным не место под ее темным покровом. Благосклонно она встречает только избранных, тех, кто знает, как задобрить безжалостную, вечно голодную до горячей плоти богиню.
Стилетто показалось, что за спиной послышались чьи-то едва различимые шаги. Он вздрогнул и оглянулся – без толку, в непроглядном мраке не получалось ничего рассмотреть. Даже собственных рук было не видно, что уж говорить о чем-то или о ком-то, находящемся в нескольких метрах… Если незваный гость действительно существовал, за что грек не поручился бы. Могло и померещиться. В такой чернильной темноте не помогало ни одно из пяти чувств – все они обманывали, дорисовывая то, чего нет, или, наоборот, скрадывая реальность. Плевать! Даже если там ходит охранник, он так же слеп и глух, как и сам Стилетто, а значит, и беспокоиться не о чем.
Прогнав тревожные мысли, мужчина снова посмотрел в сторону моря и прислушался к беспокойному плеску волн. Только этому звуку и можно было доверять сегодняшней ночью, он звучал слишком громко, чтобы тьма смогла его исказить. «Хорошо, что я пришел сюда до темноты», – подумал грек, напряженно вглядываясь во мрак, растворивший и скалы, и море, и, казалось, его самого. Разглядеть хоть что-нибудь не получалось, поэтому приходилось только ждать. По информации, крупицы которой удалось собрать, все должно было произойти именно сегодня. Оставалось только ждать.
