Стилетто вытер слезы с лица и снова посмотрел на горизонт. Солнце уже скрылось в морской пучине, оставив после себя лишь багрово-оранжевое зарево на облаках. Он покачал головой. Нет, эти годы действительно ушли навсегда. Теперь на груди его проступают седые волоски, а свет в левой части его мира погас навсегда, после того, как спецназовцы вышибли ему глаз во время крупнейшего в истории Греции бунта в тюрьме Коридаллос. Этого ему уже не забыть, как и долгих недель, проведенных в холодном карцере. Нет, он больше не юный разбойник, и его прошлое отнято у него навеки. Но хочет ли он теперь мстить за это? Стилетто прислушался к биению своего сердца, словно пытаясь разгадать в его пульсе собственные мстительные чувства, но не услышал ничего. В этот момент его посетила странная мысль. Вернее, он понял, что эта мысль всегда была с ним, жужжала в голове, билась вместе с его сердцем, но он не хотел замечать ее, предпочитая отгородиться мстительными планами, выжигая себя изнутри холодным огнем ненависти. Но что, если все эти годы он грезил этим островом и так стремился сюда не для того, чтобы отомстить? Что, если он рвался сюда, чтобы снова оказаться у ног тех женщин, которые, каждая по-своему, так сильно изменили его жизнь?
Пораженный этим открытием, он бессильно опустился на камень и уткнулся в землю пустым взглядом, задумчиво пересыпая мелкие камушки с ладони на ладонь. Это новое знание настолько ошеломило его, что теперь вся его жизнь представала в совершенно новом свете. Теперь он уже не был так уверен, что Царицы сломали его, раздавив его прежнюю жизнь. Может быть, они, напротив, закалили его, наделив новой, невиданной силой, благодаря которой он выжил и преодолел все выпавшие ему невзгоды? Распластанный перед их красотой, он стал гибкий и хлесткий, как розга, и теперь уже ничто неспособно сломать его. Выходит, вся его жизнь была обманом? Пусть так. Стилетто поднялся на ноги и бросил горсть черных камушков в стремительно сгущающийся мрак ночи. Пусть так, но теперь он готов сознаться сам себе, что на самом деле он любит и жаждет их. И всегда любил.
Стилетто так глубоко погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как рядом с ним замерла тень. Она была неестественно черной, а очертания будто то и дело норовили рассыпаться на несколько частей. Конечно, это была только игра света, но в этом постоянном мерцании единства и разобщенности чувствовался особый смысл. Тень стояла сзади довольно долго. Она не шевелилась, и, возможно, именно поэтому чуткий грек не сразу обратил на нее внимание.
В конце концов сгусток мрака скользнул вперед, и на плечо мужчины легла изящная женская ладонь из плоти и крови. На пальцах блестели драгоценные кольца, запястье украшал витой браслет в виде змеи, ползущей по предплечью хозяйки.
Стилетто сильно вздрогнул от неожиданного прикосновения и хотел обернуться, но рука неожиданно сильно сдавила ему плечо и не дала этого сделать.
Из-за спины прозвучал мучительно знакомый голос, от которого по спине одноглазого разбойника побежали ледяные мурашки:
– Идем со мной. Я забираю тебя, чтобы ты больше никогда не был один.
Тело зажило собственной жизнью. В эти секунды мускулистый грек плохо соображал, поддавшись порыву. Голос был таким знакомым и одновременно совсем чужим, как лицо старого друга, которого вы встречаете после многих лет разлуки в толпе вечно спешащего мегаполиса. В первое мгновение лицо кажется чужим, вы идете мимо, а через миг сердце сжимается в щемящей радости узнавания.
Стилетто слышал этот голос десять лет назад тысячи раз, и не меньше за последние дни, но никак не мог его вспомнить. Или не хотел этого делать, пряча правду от самого себя. Теперь все встало на свои места. Теперь он знает, чей голос до сих пор приходит ему в кошмарах. Теперь он готов.
Мужчина весь напрягся, резко крутанулся на пятках, клокоча от внезапного открытия и злости… и чуть не упал. Рука больше не удерживала его, а перед ним, совсем близко, стояла ОНА.
Черные глаза за прошедшие годы не утратили своего внутреннего огня и все так же смотрели, казалось, прямо в душу. Шелковистые волосы цвета воронова крыла были уложены в красивую, обманчиво небрежную прическу, увенчанную серебряной диадемой. Точеную фигуру изящными складками обтекала тонкая ткань черной туники, и лучи заходящего солнца нахально проникали сквозь нее, поглаживая полную грудь и округлые бедра девушки. Дамиана была сногсшибательно прекрасна, а красноватые отблески заката только добавляли ее глазам огня, превращая из земной женщины в горделивую богиню.
Стилетто смотрел на нее и не мог поверить, что не узнал сразу. Это лицо, это тело, этот властный наклон головы невозможно было забыть… и все-таки он смог. Больше всего на свете он хотел ее помнить, чтобы ненавидеть и упиваться своей яростью. Но забыл. Подсознание вытиснело Дамиану из его жизни, оставив только смутный силуэт, сгусток мрака, тень, отравляющую каждый вдох, каждое мгновение. Зыбкое марево, которое даже не имеет человеческих очертаний, скрываясь в бездонном болоте памяти…
