– В кракене сила древней ведьмы. И кровь сотен моряков. За кусочек его плоти любой зельевар отдаст все, что имеет, – можно озолотиться.
– Или умереть, – заканчивает Искра.
Выходит, они все стоят позади, но я не оборачиваюсь и больше не пытаюсь высвободиться из хватки Принца, не желая его нервировать.
И
Сомневаюсь, что дело в тщеславии и стремлении поразить нас своей силой. Для такого арьёнец слишком закрыт и равнодушен к чужому мнению, иначе не упустил бы случая покрасоваться еще в порту или в доме на утесе. Жестоким он мне тоже не показался, и вроде мы не успели ему слишком насолить, чтобы скармливать нас глубинной твари из мести.
Поглядывая по сторонам, я нахожу Волка на шканцах: вокруг него кружат потоки воздуха, вполне видимые, потому что искрятся, а то и вовсе горят синеватым пламенем. Лицо и поза его издалека кажутся расслабленными и безмятежными, будто Волк нежится на солнышке в цветущем саду, а не пытается устоять на кренящейся и уже скользкой от воды палубе под порывами огненных ветров.
Я и сама держусь на ногах только благодаря Принцу.
– Если хочешь, спустимся… – Он почти кричит, чтобы быть услышанным сквозь начинающийся шторм.
При ясном-то небе.
Я мотаю головой:
– Нет! Возможно, мне это нужно.
– Сейчас начнется! Руби под корень, воительница! – вопит пробегающий мимо матрос, очевидно, обращаясь к Искре.
– Рискнем? – слышу я ее веселый голос, затем смех, и через мгновение они с Охотником, поскальзываясь, подхватывают друг друга под локти и, на ходу обнажая клинки, несутся к правому борту.
Солнечный диск в воде уже наполовину, «Предназначение» вот-вот минует границу морей.
Мы с Принцем, замершие ближе к носу корабля, чувствуем переход одними из первых. На краткий миг пересечения со «швом» все звуки будто исчезают. Я по-прежнему вижу, как судорожно цепляются матросы за веревки и поручни, как скручивается сорвавшийся с мачты парус, точно постиранная простыня в руках прачки; как вздымаются за бортом волны – ежевично-черные и ярко-бирюзовые. Вижу, но словно сквозь толстое бутылочное стекло.
И это же стекло защищает меня от шторма.
Вроде и держаться уже не надо, и ладони Принца на плечах кажутся лишними.
Я вытягиваю руку перед собой, шевелю пальцами, поражаясь ощущению невесомости… и тут же едва не падаю под тяжестью вернувшихся звуков и ударами неутихающих ветров.
Нет, все-таки хорошо, что Принц держит, и держит крепко. Практически прижимает меня к своей груди.
– Обещай, что будешь слушаться! – кричит он мне прямо в ухо, но я все равно сомневаюсь, не почудилось ли…
Слушаться? Он серьезно?
– Что?
– Выполняй все, что скажу, или запру в трюме, – переходит Принц к угрозам, и мне становится так смешно, что… я киваю.
– Обещаю! – кричу в ответ. – Шага без твоей указки не сделаю! А что та…
Гигантское блестящее щупальце обрушивается на палубу с грохотом и треском ломающихся досок. Оно извивается, точно змей, и сочится слизью, от которой по дереву во все стороны расползаются черные прожилки. Я шумно выдыхаю и цепляюсь за Принца, а тот спокойно и уверенно тащит меня к ближайшей мачте. И снова он полон той невероятной грации, снова ловок и будто бы зряч, а может, и не просто зряч – едва мы отходим на несколько шагов, как на доски, еще хранящие следы наших ног, падает второе щупальце.
К нему тут же с криками устремляются несколько матросов, размахивая самым разнообразным оружием. В руках одного даже поблескивает огромный топор, сдается мне, это увеличивает шансы на успех.
Первое щупальце уже атакует другая команда во главе с Искрой и Охотником. Полагаю, отсечь его не проще, чем срубить толстенное дерево, которое при этом еще и сопротивляется, так что быстрой победы никто не ждет. И Волк не вмешивается, лишь внимательно следит за ходом событий, чтобы выпустить пламя на волю и обратить монстра в бегство, как только дело будет сделано.
Принц сует мне в руку веревку, заставляет сжать покрепче и ни на миг не выпускает меня из своей хватки. Я яростно верчу головой и смаргиваю воду, льющую на нас со всех сторон. Корабль так неистово качает на волнах, что верх и низ уже несколько раз поменялись местами; палуба зияет дырами, а мачты хоть и стоят пока, но скрипят так натужно, будто силы их на исходе.
Кажется, прошло меньше секунды, я только и успеваю в очередной раз моргнуть, прогоняя мутную пелену, а вокруг «Предназначения» уже змеится пять новых щупалец. Эти не пытаются проломить борт, не спешат напасть, только покачиваются в воздухе настороженными кобрами; склизкие розовые присоски, рассыпанные по всей длине, пульсируют, будто принюхиваются, выбирая жертву.
Застрявший где-то высоко на такелаже[6] юнга отлично для этого годится.
Он сам бросается в бой. Наматывает на руку веревку, отталкивается посильнее и, обнажив саблю, с отчаянным криком, похожим скорее на песнь чайки, летит к ближайшему щупальцу. Принц не может этого видеть, но вздрагивает и выдыхает:
– Нет…
И вскоре я уже завидую его слепоте.
