Обсуждать это никому не хочется, и мы, не сговариваясь, расходимся по углам. Принц на ощупь устраивается в гамаке и закидывает руки за голову; я, опустившись на пол у стены, развязываю мешок; Охотник прислоняется к лестнице.
Кайо взлетает и усаживается на перекрестье балок под потолком, и где-то вдалеке звонят портовые колокола, а доски вокруг нас начинают дрожать.
Морской дракон просыпается, трясет шипастой головой и, оттолкнувшись от пристани, лениво уплывает в закат.
Ночь в открытом море пугает и завораживает.
Куда ни глянь – всюду только темная и на вид густая, как смола, вода и ни единого клочка суши, отчего я чувствую себя как никогда беззащитной и лишенной опоры. Но вместе с тем сердце восторженно замирает от этих просторов, от россыпи мерцающих над головой звезд и их чуть потускневших отражений, льнущих к бокам корабля и исчезающих в кильватере[5].
Ночь в открытом море – время для страшных баек.
Принц, успевший за вечер подружиться с парочкой матросов и проиграть им три – моих – монеты в кости, с удовольствием эти байки травит и слушает. Я в стороне любуюсь утонувшей в море луной, но то и дело слышу намеренно заниженные голоса, редкие вскрики и приглушенный смех.
Когда раздаются шаги, я жду Охотника – все это время он следовал за мной мрачной тенью, – но рядом останавливается Искра.
Без плаща, в свободной рубахе навыпуск и с растрепавшейся косой она кажется совсем юной и непривычно женственной. И только стальная решимость во взгляде не дает обмануться.
– Он не отступится, – говорит Искра и умолкает, словно эти три слова должны что-то для меня прояснить.
Я понимаю только, что речь об Охотнике, но не более.
– От чего?
– От предначертанного.
– И это?.. – Я поднимаю бровь, надеясь, что она продолжит мысль, но Искра на миг прикрывает глаза и внезапно спрашивает о другом:
– Ты знала, что он был королевским лесничим?
– Откуда ж мне такое знать.
– А ты поинтересуйся. Расспроси… тебе он не откажет.
– Почему?
На сей раз она и вовсе не отвечает и, похоже, собирается уходить.
– Зачем ты здесь? – выпаливаю я, с трудом удержавшись и не схватив ее за руку. – С нами. На корабле. На пути в Олвитан.
Искра замирает и улыбается, но безмерно грустно:
– Чтобы попытаться его спасти.
– От предначертанного, от которого он не отступится?
– Видишь, какая ты умная.
Неправда, не умная. Потому что не понимаю, какая сила может заставить взрослого и много повидавшего мужчину настолько уверовать в некое предназначение, что он слепо пойдет за незнакомой девчонкой.
И что ему там напророчили? Помочь мне справиться с тобой? Или помешать?
Что, если этой же ночью Охотник перережет мне глотку, потому что «так предначертано»?
– Мы сами творим свою судьбу, – произношу я вслух страшную банальность. – Предназначение лишь соломинка для тр
Искра вспыхивает так, что даже в ночном полумраке я вижу ее алеющие щеки.
– Не тебе рассуждать о трусости, девочка, что прячет тьму в мешке. А что касается судьбы… Ты еще не явилась в Бронак, а кто-то уже знал, что вскоре нам с тобой стоять на палубе лейдфарского корыта и вести этот разговор. Все еще думаешь, будто что-то решаешь?
– Разумеется. – Я отворачиваюсь и снова смотрю на танец звезд в густой воде. – Не знай ты о предначертанном, не помогла бы ему свершиться. Я выбираю не знать и не помогать словам провидцев воплощаться в жизнь.
Искра в ответ не то ворчит, не то рычит, но я не оглядываюсь. Вскоре ее ритмичные от ярости шаги растворяются в шорохе волн, и я снова остаюсь одна.
По крайней мере, я так думаю, пока слева не раздается тихий чарующий голос:
– Для ирманцев предсказанное свято.
Вздрогнув, я кошусь на Волка.
– Вы составили расписание? Теперь будете подходить ко мне по очереди?
– Где другой, услышав о скорой смерти, испугается и начнет шарахаться от собственной тени, – продолжает тот как ни в чем не бывало, – ирманец сделает все, чтобы, как и предписано, отправиться на костры богов.
Я знаю.
В конце концов, я сама ирманка, хоть и выросла в лесной глуши.
Беда в том, что ты тоже знаешь об этом слепом поклонении ведунам и, получив власть, наводнила лжепророками все семь королевств. На всякий случай.
Поэтому я давно не верю, что среди них можно отыскать истинных – разве что таких, как старики из таверны, способных только на мимолетные проблески.
– Матушка говорила, что сила ведунов давно выродилась. Что великих предсказаний не звучало веками, а прочие были такими пустыми и размытыми, что исполнялись лишь благодаря воображению и стараниям самих людей. – Я смотрю на Волка, волосы его забавно топорщатся и будто тянутся вверх, к луне, так похожей с ними цветом. – Я не желаю воплощать чьи-то нелепые выдумки.
– Ты не поняла? – Он поворачивает ко мне бледное лицо и улыбается одними уголками губ – желтые глаза остаются серьезны. – Она тоже не желает. Один идет умирать, другая – его спасать, третья – убивать, а четвертый – воевать. Веселая у вас компания.
