— Твоя, — с трудом осознав суть вопроса, пробормотала я. Дыхание мое сбилось, сердце зашлось в бешенном стуке, а он все не унимался:
— Ты принадлежишь только мне, — это больше походило на утверждение, чем на вопрос, но я, тем не менее, ответила:
— Да, — и тут же застонала, выгибаясь навстречу его рукам.
Мгновение — и я уже не лежу на спине, обняв мужские бедра ногами, а сижу верхом на этих самых бедрах, в то время как сам Кир сидит на кровати. Очередной толчок… и, закусив от напряжения губу, я снова выгибаюсь, но на этот раз назад. Чтобы позволить ему покрывать поцелуями мою шею и ласкать грудь. Он придерживает меня за талию, направляет мои движения и смотрит. Я буквально кожей чувствую его взгляд. У самой же перед глазами все плывет, и ресницы, тревожно подрагивая, опускаются. Так проще…
— Красавица моя, принцесса, — шепчет аше-ар, проводя кончиком языка по краю моего уха. — Милая, нежная… моя. Навсегда моя? — спрашивает он, покусывая мочку.
И я согласно киваю, ибо сейчас готова на все, лишь бы этот танец страсти поскорей закончился или… подольше не кончался?
От его прикосновений по телу волнами растекается дрожь, словно тысячи тончайших иголочек впиваются в кожу. Это совсем не больно, наоборот, безумно приятно. А внизу живота стремительно закручивалась тугая «спираль» какого-то болезненного наслаждения. Еще немного, я знаю, еще совсем чуть-чуть — и этот комок томительного удовольствия взорвется, принеся желанную разрядку. Но облегчение никак не наступает, «спираль» делает все новые витки, а мне кажется, что я сейчас просто не выдержу и умру.
— Не могу больше, Кир, не могу! — шепчу, как в бреду, впиваясь ногтями в обнаженные плечи любовника.
Он не отвечает. Вместо этого аше-ар снова опрокидывает меня на мягкую кровать, чтобы перевести наши постельные игры на новый уровень. Я уже не стону и не всхлипываю, я откровенно кричу, то обзывая блондина последней сволочью, то любимым, единственным и самым лучшим на свете. А потом наступает она — та самая разрядка, о которой я так мечтала. А вместе с ней, словно от укуса пчелы, запястье обжигает болью. Но я почти не чувствую ее, мне хорошо…
Выгнувшись дугой под приподнявшимся на локтях мужчиной, я на миг замерла, чтобы сильнее прижаться к его белому телу. С каким-то маниакальным удовольствием слизнула кровь, выступившую на почти затянувшихся царапинах от моих когттей, и, как только Кир с тихим рыком содрогнулся и обмяк, упала без сил обратно на постель. Совершенно счастливая и жутко усталая.
А из-под ресниц крупными каплями потекли слезы, совсем как в той театральной каморке, воспоминание о которой вспыхнуло в моей голове. Тогда у нас ничего не вышло… и слава богам! Лишиться невинности на атласных простынях было однозначно приятней, нежели сделать это в пыльной кладовке.
— Зоя? — встревожено проговорил Кир, перекатившись на бок, чтобы не давить на меня своим телом. — Прости, девочка моя, но так надо. Не плачь, — запустив пальцы в свои изрядно растрепанные волосы, повинился он.
«Надо! Не спорю. Не оставаться же мне вечной девственницей, в конце-то концов», — мысленно согласилась я, облизывая испачканные его кровью губы. Ум-м-м, вкусно. А слезы все равно текут, оставляя влажные дорожки на щеках. И жених аккуратно стирает их рукой, ловит свежие капли губами и продолжает нести какую-то чушь:
— Пойми, айка, так будет лучше.
— Как? — отодвинувшись от него, я села и, прикрывшись изрядно помятым покрывалом, уставилась на совершенно голого блондина, которому слово «смущение», похоже, было попросту незнакомо.
— Так, — он взял меня за руку и, развернув ладонью вверх, указал на запястье. А там прямо над браслетом красовался серебристый росчерк клейма. И сердце сжалось от осознания. Выходит, он для этого задавал те странные вопросы в преддверии моего оргазма, когда у меня просто не было сил ему в чем-либо отказать. Хотел получить мое добровольное согласие на рабство? Тоже мне! Демон искуситель с замашками деспота.
— Зачем? — хмуро глядя в его черные с серебром глаза, решила все же прояснить ситуацию я.
— Так надо, айка, — повторил мужчина и плотно сжал губы, которые совсем недавно целовали меня и шептали нежности. Волшебство растаяло, а приятная слабость, гостившая в моем теле, сменилась неприятной злостью. — Не плачь, принцесса. Это для твоего же блага.
Будто я из-за его выходки плакала. Болван!
— А спрос-с-сить нельзя было?! — чувствуя, что из ласковой кошечки превращаюсь в разъяренную пантеру, прошипела я.
— Я спрашивал, ты отказала.
— А…
— Айка! — перебил Кир-Кули, хватая меня за плечи и укладывая обратно на кровать. — Хочешь знать: зачем?
— Было бы неплохо, — глаза мои сузились, а пальцы крепче стиснули покрывало.
