— На самом деле не особенно хорошо. Я не хочу здесь оставаться. Я не хочу быть в таком состоянии. А хочу домой.
— Ну, я тоже не хочу, чтобы ты здесь оставалась. Хотя меня и радует возможность наконец познакомиться с тобой поближе, я бы предпочла этим заниматься в собственной гостиной за бутылочкой вина.
Я улыбаюсь, оценив доброту Хайди, но только на мгновение, потому что теперь увлечена подробностями своего «не особенно хорошо».
— Я так много пропустила на работе, сорвала столько сроков и важных проектов. Мне нужно вернуться. А мои дети… У Чарли трудности в школе, я ужасно скучаю по укладыванию Люси по вечерам и по Линусу. Мне очень, очень нужно домой.
Мой голос начинает срываться, когда я произношу имя Люси, и совсем хрипнет на Линусе. Слезы катятся по лицу, и я даже не пытаюсь их остановить. Хайди дает мне платок.
— Я хочу обратно в свою жизнь.
— Мы вернем тебя обратно. Тебе нужно пытаться сохранять позитивный настрой. Я видела Чарли и Люси вчера перед школой, и у них все хорошо. Ты с ними еще не виделась?
— Сегодня они приедут в первый раз.
Прошло уже две с половиной недели после аварии, и Боб сказал, что Чарли и Люси начали спрашивать, когда же мамочка вернется с работы домой. Хотела бы я это знать. И я бы хотела, чтобы им не пришлось видеть меня лысой и такой беспомощной здесь, в реабилитационном центре, но я уже больше не могу с ними не видеться.
— Хорошо. А я только что встретила твою маму. Она такая милая. Она хотела узнать, где можно купить тебе шляпу.
Ну конечно.
— И что ты ей сказала?
— Послала ее в «Пруденшиэл».
— Она взяла адрес?
— Ну да, у нее все есть.
Эта женщина — нечто особенное.
— Итак, мы собираемся снова научить тебя замечать левую сторону всего. Готова потрудиться?
— Да.
Я вдыхаю поглубже и делаю такой же глубокий выдох.
— Можешь сказать, сколько сейчас времени? — спрашивает Хайди.
— Одиннадцать часов.
— И как ты это узнала?
— Ты же сама сказала, что я у тебя записана на одиннадцать.
Она смеется.
— Да с тобой надо держать ухо востро! На самом деле я сегодня немного отстаю от графика. Можешь сказать, насколько?
— Я не вижу здесь часов.
— У тебя на руке очень красивые часы.
— Ах да.
Мои часы от «Картье»: платиновые, головка подзавода украшена круглым бриллиантом, римские цифры на циферблате.
— Можешь сказать, сколько они показывают?
— Я не могу их найти.
— Ты не чувствуешь их на запястье?
— Нет.
— А как ты их надела?
— Мне их надела мама.
— Ладно, давай тогда поищем твои часы.
Хайди встает и как будто уходит из палаты, но не слышно, чтобы дверь открылась и закрылась. Я жду, пока она что-нибудь скажет, но она молчит.
— От тебя пахнет кофе, — говорю я.
— Отлично, ты поняла, что я все еще здесь.
— Я бы сейчас убила за чашку кофе.
— В вестибюле есть «Данкин донатс». Давай ты мне скажешь, сколько времени, а я принесу тебе чашечку кофе.
Я снова вдыхаю кофейный аромат, и мое сердце начинает биться чуть быстрее в предвкушении тяжести пенопластового стаканчика в моей руке — теплого, до краев наполненного божественным ванильным латте. Черт, где же мои часы?
— Я сижу слева от тебя. Ты меня видишь?
— Нет.
— Поворачивайся на голос. Продолжай, за телевизор.
— Я не могу.
Дальше телевизора ничего нет.
— Мм, кофе был тако-о-ой вкусный, — мурлычет Хайди, дразня меня кофейным дыханием.
Я пытаюсь представить кофейный аромат, исходящий от Хайди, как видимый шлейф пара. Я мышонок из мультика, вынюхивающий огромный кусок швейцарского сыра.
— Не могу.
— Можешь-можешь. Следуй за голосом. Давай, посмотри влево.
— По моему ощущению, я вижу все, что есть в палате. Я понимаю, раз ты здесь, значит я вижу не все, но ощущение у меня такое.
То, что я воспринимаю, и то, что считаю верным, устроили в моем сознании бой не на жизнь, а на смерть, вызывая ужасную головную боль. А может, мне просто нужен огромный стакан кофе.
— Ладно, давай попробуем стимуляцию. Ты вот это чувствуешь?
— Да.
— На что похоже ощущение?
— На постукивание.
— Хорошо. По чему я стучу?
— По тыльной стороне моей ладони.
— Какой ладони?
Я смотрю на свою правую руку.
— По левой?
— Хорошо. Теперь попробуй посмотреть туда, где я стучу.
Я смотрю вниз. Обидно, мой живот выпирает так далеко. Я-то надеялась, что поскольку съедаю, по-видимому, только половину еды со своей тарелки, то, пока тут лежу, сброшу хоть пару фунтов. Даже на самой причудливой диете в моей жизни я, похоже, не уменьшаюсь в объемах.
— Сара, ты тут? Посмотри туда, где я стучу.
— Я больше этого не чувствую.
— Ладно, сменим способ. А сейчас?
Я вижу, как что-то движется по краю палаты, но это что-то слишком размыто и неустойчиво, чтобы его идентифицировать. Потом вдруг оно попадает в фокус.
— Я вижу твою руку!
— Посмотри еще раз.
— Я вижу, как твоя рука двигается вверх-вниз.
— Замечаешь в руке какие-нибудь особенности?
