— Может быть, прислать тебе что-нибудь еще? — спрашивает Ричард.
Компьютер, зарядку для сотового, мой календарь, что-нибудь для связи с работой.
— Нет, спасибо.
— Поправляйся. Мы по тебе скучаем, — говорит Джессика, отходя назад.
Теперь в поле зрения появляется Ричард.
— Приятно было тебя увидеть, Сара.
Он наклоняется надо мной и вежливо целует в щечку. По крайней мере, я так думаю. Я собираюсь ответить ему таким же невинным поцелуем, но его рот удивительным образом оказывается прямо перед моим, и я, не успев сообразить, что делаю, отвешиваю Ричарду полновесный поцелуй прямо в губы.
Я уверена, изумление в его распахнутых глазах ничуть не больше моего. В смущении лихорадочно ищу объяснения. Наверное, Ричард тянулся к моей левой щеке — к той, о существовании которой я знаю только теоретически. Эта неврологическая логика меня удовлетворяет, но начальник смотрит так, будто я забыла, каков характер наших отношений. Как будто я сошла с ума.
— Ну, хм, ладно, — говорит он, откашлявшись. — Поправляйся быстрее.
И оба выходят за дверь.
Отлично. Я только что до смерти напугала свою ассистентку и сексуально домогалась собственного босса.
Я открываю коробку с помадкой и беру еще один большой кусок. Они вообще не хотят, чтобы я возвращалась, если не выздоровею на сто процентов. Жуя помадку, я пытаюсь переварить эту информацию. «А что, если я полностью не выздоровею?»
Я сую в рот новый кусок. «Что, если я полностью не выздоровею?» Съедаю еще кубик. Я ем, пока меня не начинает тошнить, но по-прежнему не могу ответить на собственный вопрос и не могу перестать задавать его — так я приканчиваю всю коробку. Однако же она все равно кажется тяжелой. Я трясу коробку, слышу и чувствую, как помадка ударяется о стенку — с другой, левой стороны, которую я вообще никак не воспринимаю. Я снова трясу коробку, на этот раз так, будто пытаюсь ее убить, и несколько кусочков попадают в поле зрения. Я их съедаю.
«Что, если я так полностью и не выздоровею?»
Пожалуйста, скажи мне, что это не все, — говорю я.
Моя мать только что примерила три шляпы, которые купила для меня в торговом центре. Третья — до нелепости огромная викторианская шляпа для чаепитий, усыпанная целым букетом красных роз, — на ней до сих пор. И мать по-прежнему сохраняет чуть поблекшую улыбку.
— О чем ты? С этой-то что не так?
— Ты похожа на Минни Перл.
— Ничего подобного.
Со шляпы все еще свисает ценник.
— Ну ладно, на сумасшедшую.
— У меня есть очень похожая, я ее ношу на встречи «Красных шляп».
Она снимает шляпу с головы и в восхищении вертит на коленях. Потом нюхает искусственные розы, возвращает шляпу на голову, заламывает набекрень и улыбается мне, будто спрашивая: «Ну а теперь как?» Точно, эта шляпа создана для безумных дам.
— Ты правда не привезла ничего больше?
Вместо ответа мать пожимает плечами, словно извиняясь, и протягивает два других варианта: коричневую кожаную ковбойскую шляпу и кислотно-розовую лыжную шапочку.
— Я торопилась. Здесь все время прохладно, так что я подумала, что флисовая шапка пригодится, а у Боба в машине нашлось несколько дисков с кантри-музыкой, и я решила, что вам, наверное, нравится этот стиль.
Любопытно, как бы она обосновала выбор «Минни Перл». Решила, что я похожа на нее? Я слишком боюсь ответа, чтобы спрашивать.
— Я возьму розовую.
Пусть она цвета кислотного маркера, но, по крайней мере, во флисовой лыжной шапочке я буду чувствовать себя собой. Мы с Бобом любим кататься на лыжах. У его семьи была квартира в Норт-Конвее, в Нью-Гэмпшире, и все выходные с декабря по апрель они обычно проводили на трассах Эттитеша и Крэнмора. Счастливейшие воспоминания его детства — о гонках со старшими братьями вниз по горе. Я же выросла на Кейп-Коде, где самые большие холмы — это песчаные дюны, и мы никогда не отдыхали за мостом. А открыла я для себя лыжи, только когда поехала учиться в Мидлбери-колледж в Вермонте — там лыжи, по сути, часть обязательной учебной программы.
Мой первый день на лыжах оказался болезненным, леденящим и выматывающим уроком унижения, и единственная причина, по которой я нашла в себе силы выдержать еще один день истинной пытки, — то, что я купила билет на все выходные и хотела получить за свои деньги все. Честно говоря, я не ожидала никакого улучшения и не предполагала наслаждаться процессом. Но на второй день случилось чудо. Каким-то образом мои неуклюжие конечности поняли, когда и куда им двигаться, и я съехала вниз на лыжах, а не на заднице. И с тех пор полюбила кататься.
