Матери нет уже целую вечность. Понятия не имею, что ее так задержало. Странно хотеть, чтобы она вернулась. Я перестала бросать монетки в этот колодец давным-давно. Но вот она я, сижу на больничной койке, говорю «привет» Джессике и Ричарду, пытаясь вести себя как обычно, и желаю, чтобы моя мать побыстрее приехала. Мне необходима эта чертова шляпа.
Джессика вручает мне огромную и тяжелую коробку шоколадной помадки с арахисовым маслом, садится в кресло матери и спрашивает, как у меня дела.
Своим фирменным будничным тоном «ничего особенного» я уверенно говорю:
— Хорошо. Гораздо лучше. — И благодарю Джессику за помадку.
Предлагаю им, но оба говорят:
— Спасибо, нет.
Я зарываюсь в коробку, вытаскиваю самый толстый кусок и сую в рот целиком. Большая ошибка: теперь я не могу начать разговор с полным ртом шоколада и арахисового масла, а Джессика и Ричард тоже ничего не говорят, просто смотрят, как я жую. Молчание становится тяжелым и еще более неудобным, чем гигантский кусок помадки у меня во рту. Я стараюсь жевать побыстрее.
Вид у меня, судя по выражению лица Джессики, не особенно хорош. Послеоперационные рубцы, кровоподтек, совершенно лысая голова. Я оживший персонаж фильма ужасов, и Джессика отчаянно жаждет уткнуться лицом в чье-нибудь плечо. Хорошие манеры не позволяют ей отвернуться, но скрыть, что мой вид ее пугает, не получается. Я-то надеялась создать совсем иной образ: уверенности, выздоровления и готовности к работе. Где, черт побери, мать со шляпой? Я наконец проглатываю помадку.
— Огромное вам спасибо, что пришли. Мне надо было выйти на связь, но у меня не было телефона, а ноутбук не пережил аварию. Если вы пришлете мне новый, то я запросто смогу работать отсюда.
— Не беспокойся о работе, Сара. Мы обо всем позаботимся, пока ты не вернешься, — говорит Ричард.
Джессика кивает, сквозь ее слабую вежливую улыбку проступают отвращение и ужас.
— Но мне же нужно вести набор. Сейчас решающий момент. Мой почтовый ящик, наверное, уже лопается.
— Мы перенаправили всю твою почту Джессике и Карсону. Пусть они справляются с решающим моментом, — говорит Ричард.
— Да-да, не волнуйся, — кивает Джессика с настолько встревоженным видом, насколько это возможно для человека.
Разумеется, им пришлось перенаправить всю мою почту, — более чем логично. Они не знали, как долго я буду вне игры, а решения ждать не могут. Это здесь, в «Болдуине», время может стоять, как окаменелый лес, но в «Беркли» оно — стремительный бурный поток.
— Знаю, физически я еще не могу вернуться в офис, но не вижу причины, почему бы мне не работать отсюда, — говорю я Ричарду, глядя на Джессику.
Погодите-ка. Я говорю с Ричардом, но смотрю на Джессику. Я только что осознала, что не вижу Ричарда. Должно быть, он стоит справа от Джессики и слева от меня. Поразительно! Я мысленно представляю Ричарда: стройный, почти тощий, рост шесть футов два дюйма, волосы цвета перца с солью, карие глаза, синий костюм, красный галстук, ботинки с дырчатыми накладками. Стройность — это недавнее приобретение. Из чуть более давнего банка памяти я могу извлечь образ Ричарда и до развода: фунтов на пятьдесят тяжелее, розовое мясистое лицо, брюшко размером со среднюю дыню, костюм большего размера, тот же красный галстук. Воображаю себе содержимое холодильника в его холостяцких апартаментах в «Ритце»: упаковка «Короны» на шесть банок, пара-тройка лаймов, кварта просроченного молока. Я пытаюсь мысленно увидеть его костистое лицо и гадаю, неужели он выглядит хотя бы вполовину таким же выбитым из колеи, как Джессика.
— За всем следят, Сара, — произносит голос Ричарда.
— А что с ежегодной аттестацией?
— Этим занимается Карсон.
— Даже Азией?
— Да.
— И Индией?
— Да.
— Хм, ладно, ну, если у него будут какие-то вопросы или если я ему для чего-нибудь понадоблюсь, пусть звонит.
— Я ему передам.
— Я могу, если нужно, подключаться по телефону к внутренним совещаниям. Джессика, можешь прислать мне мой календарь и пометить, чтобы меня подключали к общему каналу?
Звонит сотовый. Боже, как я скучаю по звонку своего телефона!
— Алло? Да, — отвечает голос Ричарда. — Хорошо, скажи ему, что я перезвоню через пять минут.
Повинуясь знаку Ричарда, которого я не вижу, Джессика поднимает сумку с пола на колени. Титры, конец фильма — она готова убраться из этой проклятой дыры.
— Извини, что приходится так быстро уходить, но мне нужно перезвонить, — говорит Ричард.
— Конечно, все в порядке, спасибо, что пришли. И не волнуйтесь, я скоро отсюда выберусь.
— Хорошо.
— Но пока я здесь, Джессика, можешь прислать мне ноутбук и сообщать о совещаниях?
— Сара, мы скучаем по тебе. — Мне отвечает не Джессика, а Ричард. — Но мы хотим, чтобы ты не торопилась и вернулась, когда полностью поправишься. Чем скорее ты выздоровеешь, тем скорее мы сможем бросить тебя на передовую. Сосредоточься на себе, не волнуйся о работе. Все под контролем.
— Я пришлю тебе еще помадки, — говорит Джессика тоном родителя, торгующегося с ребенком и предлагающего неважную замену тому, что ребенок хочет, но не может получить.
