— Полегче, Гусена, — замечает Боб.
— С ней все в порядке, — говорю я.
Люси босая, ее глаза улыбаются, и она хихикает и вертится, подпрыгивая у меня на коленях. Она более чем в порядке.
— Мама, ты
— Да! Это что-то новенькое? — спрашиваю я, имея в виду ее платье диснеевской принцессы.
— Ага, бабуля мне купила. Я Белль. Правда, я красивая?
— Самая красивая.
— А Линус — Чудовище.
— Ну, Линус слишком славный, чтобы быть Чудовищем. Я думаю, он Прекрасный Принц, — говорю я.
— Нет, он Чудовище.
— Добро пожаловать домой, — произносит моя мать.
Мой внутренний подросток запальчиво вскидывает голову и ноюще нетвердо умоляет меня притвориться, что я не слышала.
— Спасибо, — говорю я едва слышно — компромисс моего внутреннего взрослого.
— Что скажешь про елку? — спрашивает Боб, сияя.
— Она огромная. Мне очень нравится. Удивляюсь, что ты не поставил ее в этом году в солярии, чтобы Линус до нее не добрался, — отвечаю я, воображая, как они постоянно защищают соблазнительные стеклянные и фарфоровые украшения.
— С кроватью там нет места, — говорит Боб.
— С какой кроватью?
— Футон. Там спит твоя мама.
— А.
Ну да, вполне логично. Ей нужно где-то спать, а у нас нет запасной спальни (если бы была, то мы бы наняли няню с проживанием, и тогда моей матери не нужно было бы здесь оставаться). Однако я почему-то представляла ее на раскладном диване в подвале — возможно, потому, что, закрыв дверь в подвал, я могла бы делать вид, что ее здесь нет. Но даже при закрытых дверях в солярий я буду видеть мать сквозь стекла. Она здесь. Может быть, купить какие-нибудь шторы?
Но где же я буду читать газету и пить кофе? Как насчет моего ретрита? Внутренний подросток в ярости: «Она украла твое священное место!» Я серьезно сомневаюсь, что могу с этим справиться.
— Мамочка, смотри, как я танцую! — зовет Люси.
Она спрыгивает на пол и начинает кружиться, подняв руки над головой. Мать опускает Линуса мне на колени. Он тяжелее, чем я помню. Линус поворачивает головку, смотрит мне в глаза, трогает за лицо, улыбается и говорит:
— Мама.
— Здравствуй, солнышко, — говорю я, крепче обнимая его одной рукой.
— Мама, — говорит он опять, снова и снова шлепая меня по щеке.
— Здравствуй, мой сладкий мальчик. Мама дома.
Он устраивается у меня на коленях, и мы оба смотрим выступление Люси. Она машет босыми ногами, покачивает бедрами и кружится, в восторге от возможности продемонстрировать развевающуюся красную с золотом юбку, и мы все аплодируем и просим еще. Всегда охочая до внимания, Люси с радостью подчиняется крикам «бис».
Мой взгляд скользит поверх головы Люси через кухню к окнам, выходящим на задний двор. Горят фонари. Я вижу игровой комплекс и домик, укутанные снегом. Я вижу снеговика в одной из зимних шляп Боба, с морковным носом и по меньшей мере пятью руками-палками. Я вижу красные санки-ледянку на вершине нашей скромной горки и мешанину из отпечатков ног и санок.
И никакой тюрьмы. В каком-то смысле все в моей жизни поразительно изменилось. Но в другом смысле жизнь все та же. Зимние радости на заднем дворе, танцующая Люси, пальчики Линуса на моем лице, смеющийся Боб, запах рождественской елки… Вот с этим я справиться могу — и жадно впитываю все в себя.
Самым главным изменением дома оказался не оранжевый скотч на стенах и не мама, спящая в солярии. У Чарли СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности. Боб сообщил мне эту новость в постели в первый же вечер, сказав, что врач уверен и что симптомы у Чарли классические, но не слишком ярко выраженные. Я тихонько плакала в объятиях мужа и, пока я не заснула, он убеждал меня, что с Чарли все будет в порядке.
Чарли принимает концерту, которая похожа на риталин, но высвобождает действующее вещество равномерно в течение двенадцати часов. Он принимает одну таблетку каждое утро. Мы называем их витаминами, так что Чарли не считает себя больным или ущербным. Он ни разу не жаловался на головные боли или отсутствие аппетита, и мисс Гэвин говорит, что замечает положительные изменения в его поведении в школе.
Мы также стали вносить множество корректировок в стиль жизни, которые помогут Чарли справляться с трудностями. Мы изменили его диету — никаких хлопьев с сахаром, мармеладных акул и леденцов на палочке с красителями «красный № 40» и «синий № 2», никакой газировки и никакого фастфуда. Он совершенно не в восторге от этой конкретной перемены, и я его не виню. Даже я скучаю по мармеладным акулам. У Чарли теперь есть утренний и вечерний списки того, что нужно сделать, аккуратно распечатанные в виде таблицы на плакатной доске, приклеенной на стену его спальни, так что он может проверять, что ему нужно сделать до школы и перед сном каждый день. А «Правила Чарли» написаны на листе бумаги, прилепленном к холодильнику магнитом.
«Не драться».
«Не кричать».
«Не перебивать».
«Слушать и делать, что говорят».
«Делать домашнее задание без нытья».
