Под руководством мисс Гэвин мы с Бобом также разработали программу мотивации — минутные шарики. Чарли начинает утро с шестью шариками в кофейной кружке. Каждый шарик равен десяти минутам телевизора плюс/минус видеоигры. Если Чарли соблюдает все правила без нарушений весь день, то к пяти часам он может получить час телевизора. Но за каждое совершенное нарушение он теряет шарик.
Сегодня у Чарли обычный день. Сейчас четыре часа, и он уже лишился половины шариков. Вырвал айпод у Люси и ударил им ее по голове, когда она пыталась отобрать его назад. Маме пришлось три раза просить его подобрать куртку с пола и повесить на крючок в прихожей. И я говорила по телефону с приходящим трудотерапевтом, а он забрасывал меня градом «мам, мам, мам, мам, мам, мам!». Я бы забрала по шарику за каждое «мам», но Чарли отчаянно хочет поиграть в «Супер-Марио», а я уже знаю, что не стоит лишать его всех шариков, пока мы не принялись за домашнее задание.
Мы сидим за кухонным столом, его задание — перед ним, мое задание от трудотерапевта — передо мной, и оба мы желали бы заняться чем-нибудь другим. Я знаю, он молится, чтобы не потерять оставшиеся шарики. Надеюсь, мои шарики тоже не потеряются и не закатятся за ролики. Боб на работе, а моя мать с Линусом — на танцевальном занятии Люси. Телевизор выключен, в доме тишина, на столе пусто.
— Ладно, Чарли, давай это сделаем. Кто первый начинает?
— Ты, — говорит он.
Я окидываю взглядом поднос, стоящий передо мной. Вертикальная полоса оранжевого скотча разделяет поднос пополам. На нем пусто.
— Ладно, поехали, — говорю я.
Задача Чарли — бросить до пяти красных резиновых мячиков размером с клементин на левую сторону моего подноса. Моя первая задача — определить, сколько там шариков.
— Готово, — говорит Чарли.
Я начинаю свое домашнее задание с обследования правой рукой края подноса и передвигаю ее влево, пока не нащупаю правую сторону левого нижнего угла. Сложности у меня начинаются, когда я пересекаю свою личную среднюю линию правой рукой и погружаю ее куда-то в неведомую Левую страну. Ощущение напоминает мне упражнение на доверие, в котором я однажды участвовала на тренинге для сотрудников «Беркли». Стоя с закрытыми глазами, я должна была упасть назад, в уверенности, что сотрудники меня поймают. Я помню ту долю секунды, прежде чем позволила себе упасть, не имея возможности видеть и контролировать, как и где я приземлюсь: я не желала удариться головой о твердый пол из-за дурацкого упражнения, притом что здравый смысл и примитивный инстинкт хором заклинали: «Не делай этого». Но где-то внутри себя я смогла нажать кнопку преодоления. И конечно же, коллеги меня поймали. Я переживаю подобный опыт, когда вижу, как моя рука пересекает оранжевую линию. Инстинктивный страх, внутренняя смелость, слепая вера.
Теперь я смотрю вправо от своей правой руки — это кажется естественным и легким и как бы совершенно случайно захватывает левую сторону подноса.
— Четыре, — говорю я.
— Да! Отлично, мама! — восхищается Чарли. — Дай пять!
Найти шарики — самая легкая часть моего домашнего задания и не заслуживает торжественного отмечания, но я не хочу обесценивать его поддержку. Я улыбаюсь и быстро хлопаю его по ладони.
— Дай пять
Он любит ставить мне задачи. В любом случае мне нужно найти свою левую руку для следующего упражнения, так что я уступаю и начинаю поиски. Оказывается, рука висит вдоль бока. Я умудряюсь ее поднять, но теперь не могу точно сказать, где она. Чарли ждет, его растопыренная пятерня поднята вверх, как мишень для меня. Но он-то поднял правую руку, которая слева от меня, отчего мне нелегко ее заметить. Чарли, пожалуй, самый строгий трудотерапевт из всех, что у меня были до сих пор. Без всякой уверенности, что у меня получится, я машу рукой от плеча и, промахнувшись мимо ладони Чарли, попадаю ему прямо в грудь.
— Мам! — говорит он, смеясь.
— Прости, милый.
Он сгибает мою руку в локте, как будто я одна из его игрушек-трансформеров, растопыривает мне пальцы, замахивается и хлопает по моей ладони своей — они соприкасаются с громким убедительным хлопком.
— Спасибо. Ладно, следующий шаг, — говорю я, спеша поскорей закончить.
Теперь мне нужно взять левой рукой один из шариков и сжать его. Ладонь левой руки до сих пор еще покалывает от хлопка сына — и это удача, потому что покалывание мешает руке исчезнуть, и я могу двигать ею по подносу относительно легко. Я шарю вокруг и хватаю ближайший мячик. Затем слабо сжимаю его.
— Здорово, мам! Теперь положи его обратно.
Вот на этом я застреваю: я не могу отпустить мячик. Я унесу его с собой в постель, даже не осознавая присутствия лишнего пассажира, и проснусь назавтра с мячиком, по-прежнему зажатым в моей упрямой руке, если только кто-нибудь не придет и милосердно не вытащит его из моего захвата.
— Не могу. Не могу отпустить.
Я пытаюсь потрясти рукой, чтобы освободиться, но хватка слишком крепкая. Я пробую расслабить руку — ничего не происходит. Мой мозг всегда предпочитал удерживать, а не отпускать.
— Чарли, поможешь мне?
