— Ладно, хорошо. САИНА прямо в соседнем доме, если вы передумаете, — говорит девушка и уходит.
— Думаю, надо туда заглянуть, — кивает мать.
— Я не хочу.
— Но ты же до смерти хотела кататься.
— Но это не катание на лыжах, это сидение.
— Это больше похоже на лыжи, чем сидение в этом углу. Это на улице, и это спуск с горы.
— Нет, спасибо.
— Почему бы просто не попробовать?
— Я не хочу.
Вот бы здесь был Боб! Он бы прекратил этот разговор еще после первых фраз. «Лыжник» и «погонщик» позади него останавливаются перед нашим окном. На «погонщике» такая же черно-красная куртка, как и на женщине, разговаривавшей с нами, — он инструктор. Ноги «лыжника» связаны вместе и пристегнуты к санкам. «Лыжник», наверное, парализован ниже пояса. Я не парализована. Или, может быть, у «лыжника» нет конечности, и одна или две его ноги — протезы. У меня обе ноги на месте. «Лыжник» с инструктором минуту разговаривают. На лице «лыжника» — широченная сияющая улыбка. Затем инструктор подвозит «лыжника» прямо в начало очереди, где они оба забираются в кабинку подъемника с гораздо большей легкостью, чем я ожидала.
Я смотрю, как они едут вверх по горе, и слежу за их кабинкой, пока она не становится слишком маленькой, чтобы ее различить. Следующие полчаса до обеда я провожу, наблюдая за лыжниками и сноубордистами, нарезающими зигзаги по «Лисьему бегу» и «Гусиной охоте». Но, честно говоря, я не просто пассивно смотрю на чужую активность — я ищу сидячего «лыжника» и его «погонщика». Но больше их не вижу.
Продолжаю украдкой поглядывать в окно весь обед, но так их и не замечаю. Наверное, они перешли на другие трассы. Я проверяю еще раз, пока мы собираем вещи, чтобы ехать домой, но по-прежнему их не вижу.
Когда я закрываю глаза, передо мной встает улыбка «лыжника».
Приближается конец января — и мы с Бобом снова в классе мисс Гэвин. На этот раз она приготовила нам стулья взрослого размера, и мои туфли, пожалуй, так же уродливы, как ее. Школьный год в Велмонтской начальной школе разделен на триместры, и мы примерно на половине второго. Мисс Гэвин попросила нас о встрече, чтобы обсудить успехи Чарли, прежде чем вышлет родителям новые табели.
Мы садимся, и Боб сразу берет меня за левую кисть. Мисс Гэвин приветствует нас доброй улыбкой, выражая эмоциональную поддержку, — возможно, она интерпретирует наш жест как знак того, что мы нервничаем и готовимся принять удар тяжелых новостей. Хотя я и отмечаю в прикосновении мужа элемент тревожной солидарности, полагаю, главное, зачем он держит меня за руку, — стремится удержать ее от движения.
По большей части моя левая рука свисает вниз от плеча, бесполезная, но и не привлекающая внимания. Однако недавно она стала выказывать интерес к беседе, совершая различные жесты без моего ведома.
Мои надомные терапевты, Хайди, мать и Боб, полагают, что это перемена к лучшему, позитивный знак того, что жизнь возвращается в мою левую сторону, и я с ними соглашаюсь. Но для меня это также жутковатый новый симптом, потому что по ощущениям выходит, будто кукловод — кто-то другой, не я. Иногда жесты получаются небольшие и вполне уместно подчеркивают то, что я говорю, но иногда в них нет никакого дешифруемого содержания, и моя рука просто бесцельно и даже хаотично шарит вокруг. Вчера во время постыдно страстной дискуссии о «Кейт плюс восемь» с матерью моя левая рука добрела до левой груди и там осталась. И я узнала об этом только потому, что, после того как мать с Бобом до слез ухохотались надо мной, мама посвятила меня в эту милую шуточку и убрала руку с груди, поскольку я не могла отпустить ее по собственной воле. Так что, может, Боб и держит мою руку для любовной поддержки, но больше озабочен тем, чтобы не дать мне лапать себя перед мисс Гэвин. По обеим причинам я ему благодарна.
— Мы так рады, что вы вернулись домой, миссис Никерсон, — говорит мисс Гэвин.
— Спасибо.
— Как ваши дела?
— Хорошо.
— Хорошо. Я так волновалась, когда услышала о случившемся! А притом что вас не было дома так долго, я беспокоилась и о том, что Чарли может отбиться от рук и отстанет еще больше.
Я киваю и жду, чтобы она уточнила подробности его отбивания и степень его отставания. Боб сжимает мою руку — он тоже ждет.
— Но он справлялся по-настоящему хорошо. Я бы сказала, что у Чарли получается лучше по утрам, чем днем, и это может быть потому, что пик действия лекарства наступает вскоре после того, как он его принимает, и в течение дня постепенно сходит на нет. Или это может быть потому, что он больше устает к полудню. Но все равно я вижу явственные улучшения.
Ого! Я надеялась услышать такие новости о Чарли, но не отваживалась высказать это вслух. Он гораздо лучше вел себя дома — заканчивал домашнее задание меньше чем за час и без особой торговли или выступлений, не забывал надеть тапки, если я ему говорила, не терял больше половины шариков за день, но мы не знали, распространяется ли улучшение на школу. Боб радостно трясет мою руку, и мы ждем, чтобы мисс Гэвин уточнила подробности и степень улучшений у Чарли.
