Что я делаю? Это может оказаться действительно безрассудным решением, по-настоящему плохим. По мере того как мы приближаемся к вершине — не главной вершине, а произвольно выбранному концу «Ковра-самолета», видимому из закутка, где я так безопасно и спокойно сидела на базе, прежде чем пошла разведать, что вокруг, — тревожная болтовня в моей голове становится все громче и напористей, превращаясь в полномасштабную панику.
Я передумала. Я не хочу, не хочу кататься на сноуборде. Я хочу вернуться в свой закуток и поработать над головоломками. Я хочу очутиться у подножия склона. Но мы теперь на самом верху подъемника, а вниз ковер-самолет не летит. И, в отличие от детей, которые застывают и нервничают по собственным оправданным или иррациональным причинам, я не могу бросить свой сноуборд и пройти не такое уж большое расстояние до подножия. Мои ходунки остались там, в здании САИНА, и я не могу вообразить, что Майк согласится помочь мне спуститься с горы пешком, без единой попытки честно прокатиться на сноуборде.
Майк оттаскивает меня в сторону, так что я не устраиваю кучу малу на вершине подъемника. Затем он разворачивается ко мне лицом и кладет руки по бокам от моих на рукоять моего сноуборда.
— Готова? — спрашивает он, восторженно сверкая зубами.
— Нет, — отвечаю я, стискивая свои, чтобы не разреветься.
— Да готова, конечно. Давайте начнем с небольшого скольжения вперед.
Он отклоняется назад, и мы скользим. Нравится мне это или нет (решительно нет), я собираюсь кататься на сноуборде.
— Отлично, Сара! Как ощущения?
Как ощущения? Как будто восторг и ужас кувыркаются в моей грудной клетке, словно одежда в сушилке. Каждую секунду меня переполняет то одно, то другое.
— Не знаю.
— Давайте попробуем повороты. Помните: писать в лесу — налево, приседать над унитазом — направо. Вперед и на носки, назад и на пятки. Давайте сначала попробуем вперед.
Я толкаю бедра вперед, и мы начинаем поворачивать налево. И это кажется ужасно неправильным. Я выпрямляю колени, поднимаю бедра над голенями и встаю прямо, совершенно теряя контроль над весом. Но потом я чувствую, что Майк исправляет ситуацию за меня и не даст мне упасть.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Мне не нравится поворачивать налево. Я не вижу, куда еду, пока туда не приеду, и меня это пугает.
— Не волнуйтесь, я присматриваю за тем, куда мы едем. Обещаю, что мы ни в кого и ни во что не врежемся, хорошо?
— Я не хочу поворачивать влево.
— Ладно. Давайте немного проедем, и когда будете готовы, надавите на пятки и повернем направо.
Он откидывается, держась за рукоять, и мы начинаем вместе скользить по склону. Через несколько секунд я давлю на пятки, приседая над воображаемым унитазом, и мы поворачиваем направо. Я возвращаю бедра в среднее положение, и мы скользим вперед. Я решаю повторить все еще раз. «Присесть, пятки, середина, вперед. Присесть, пятки, середина, вперед».
— Отлично, Сара, вы едете на сноуборде!
Правда, что ли? Я чуть уменьшаю концентрацию, ослабляю мертвую хватку и начинаю осознавать целиком, что со мной происходит. «Скользим, поворот, скользим. Скользим, поворот, скользим».
— Я еду!
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Майк.
Как я себя чувствую? Хотя Майк следит за моим балансом и регулирует скорость, я сама решаю, когда мы поворачиваем, а когда едем вниз. Я чувствую себя свободной и независимой. И хотя я держусь за рукоять для инвалидов, а на нормальных сноубордах такой нет, я не чувствую себя ненормальной или инвалидкой. Ходьба при синдроме игнорирования левой стороны мучительна, сложна и неустойчива, требует огромных усилий, чтобы продвинуть меня на жалкие несколько футов. А когда мы скользим по склону на сноубордах, я ощущаю себя подвижной, ловкой и естественной — нормальной. Я чувствую на лице солнце и ветер — я чувствую радость.
Мы наконец останавливаемся внизу, по-прежнему лицом друг к другу. Я смотрю на улыбающееся лицо Майка и вижу свое отражение в его солнцезащитных очках. Мои зубы выглядят такими же большими и восторженными, как у него. Как я себя чувствую? Я чувствую себя так, будто Майк швырнул здоровенный камень в стеклянную стену моих предубеждений, расколотив мой страх на миллион сверкающих на снегу осколков. Я чувствую себя сбросившей камень с плеч и запредельно благодарной.
— Я чувствую, что хочу еще раз.
— Здорово! Поехали!
Теперь, на плоской поверхности, Майк высвобождает одну ногу из крепления и тащит меня за рукоять к «Ковру-самолету». Поскольку он с нашивкой САИНА, мы направляемся прямо к подъемнику, в самое начало очереди.
— Мама! Мама!
Это Люси, она стоит рядом с Бобом в очереди перед нами. И Чарли с ними. Майк подтаскивает меня к ним, и я знакомлю его со своей семьей.
— Ну ты даешь! — говорит Боб, удивленный, что видит меня, но сияющий — ни следа разочарования или осуждения нет в его словах или глазах, где я всегда могу увидеть правду.
— Ну я даю! — отвечаю я, лопаясь от детской гордости. — Я сноубордистка, совсем как Чарли!
