Я пробую еще раз. Я посылаю свое правое бедро вперед и назад, вперед и назад. И, в отличие от движений правой стопой или правой кистью, когда я двигаю правое бедро, то левое идет вместе с ним. Всегда. Если так и управляют сноубордом, то я, похоже, смогу это сделать.
— Но как тормозить? Как я должна контролировать скорость?
— Эта ручка здесь для вашего равновесия, вот как сейчас вы держитесь за мои руки. Поначалу за нее также держится инструктор. Если мы сегодня попробуем, то я поеду к вам лицом и буду контролировать, как быстро вы едете. Когда освоитесь с балансом, переведем вас на один из этих.
Майк показывает мне другой сноуборд. На этом нет ручки, и с первого взгляда я не замечаю в нем ничего особенного. Потом Майк продевает черный трос в металлическую петлю на одном конце доски.
— Вместо того чтобы толкать против движения спереди, я буду держаться за этот страховочный трос сзади и помогать вам регулировать скорость.
Я воображаю собачку на поводке.
— А потом дальше вы будете кататься сами.
Он выдергивает трос из петли, как будто говоря: «Та-дам! Нормальный сноуборд!»
— Но как мне не врезаться в других людей на трассе? Если я на чем-то сосредоточиваюсь, то не вижу ничего слева от себя.
Майк улыбается, понимая, что заставил меня вообразить себя на горе.
— Это моя работа, пока вы не сможете делать это сами. А когда будете пробовать без ручки, можно использовать дополнительную опору, если захотите, — говорит он, показывая лыжную палку с маленькой лыжей на конце. — Это даст вам еще одну точку контакта с землей, как ходунки, и придаст дополнительную устойчивость.
— Не знаю, — говорю я.
Я ищу еще какое-нибудь «но», но не могу придумать.
— Пойдемте, давайте попробуем. Сегодня прекрасный день, и я бы с удовольствием выбрался на улицу.
— Вы сказали, что моя мать заполнила
— Ах да. Есть пара стандартных вопросов, которые мы всегда задаем, и ответить на них можете только вы.
— Ладно, давайте.
— Каковы ваши краткосрочные спортивные цели на этот сезон?
Я задумываюсь. Всего несколько минут назад моей целью на сегодня было прогуляться.
— Хм, скатиться с горы на сноуборде, не убив ни себя, ни кого-нибудь другого.
— Отлично. Это мы сделать сможем. А как насчет долгосрочных целей?
— Наверное, кататься на сноуборде без посторонней помощи. И в результате я хочу снова кататься на лыжах.
— Великолепно. А как насчет жизненных целей? Каковы ваши ближайшие цели в жизни?
Я не совсем понимаю, как эта информация может повлиять на мою способность кататься на сноуборде, но у меня есть готовый ответ, и я его выдаю Майку.
— Вернуться на работу.
— А чем вы занимаетесь?
— Я была заместителем директора по кадрам в фирме стратегического консультирования в Бостоне.
— Ого. Солидно. А какие у вас долгосрочные цели?
До аварии я надеялась, что меня повысят до директора по кадрам в течение двух лет. Мы с Бобом копили на дом в Велмонте побольше, минимум с пятью спальнями. Мы планировали нанять няню с проживанием. Но теперь, после аварии, эти цели кажутся несколько неактуальными, если не нелепыми.
— Вернуть себе свою жизнь.
— Ладно, Сара. Я очень рад, что вы пришли. Готовы покататься со мной?
Устав от лишнего стресса, моя паника теперь мирно спит, завернувшись в мягкое одеяло. Доаварийная «я» не прыгает до потолка от этой идеи, но и не спорит с ней. А Боба, чтобы поспорить, здесь нет. Все в моих руках.
— Ладно, давайте прокатимся.
Майк втаскивает меня за ручку сноуборда на подъемник «Ковер-самолет», и мы едем вверх, оба стоя на своих досках, вдоль небольшого, но постоянного уклона «Кроличьей тропки». «Ковер-самолет» похож на ленточный конвейер, а люди на нем — в основном маленькие дети, несколько родителей, пара инструкторов и мы с Майком, — напоминают мне багаж в аэропорту или продукты в супермаркете, катящиеся по черной резиновой ленте к кассе.
Я оглядываюсь, ища Боба и Люси, и желая, чтобы они меня заметили, и молясь, чтобы этого не случилось. Что подумает Боб, когда увидит меня на сноуборде для инвалидов? Решит ли он, что я поддалась своему синдрому игнорирования и опустила руки? Опустила ли я руки? Я приспосабливаюсь или не справляюсь? Надо ли мне было ждать, пока я не восстановлюсь достаточно, чтобы кататься на лыжах, как обычно? Что, если этого не будет никогда? Неужели у меня только два доступных выбора: сидеть в загончике на базе или кататься как до аварии, и ничего между ними? Что, если кто-то с работы приехал сюда на выходные и меня заметит? Что, если здесь Ричард и он увидит, как я хватаюсь за ручку под руководством инструктора из Спортивной ассоциации инвалидов? Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой.
