Утро 3 октября в штате Арканзас выдалось свежим и ясным. Я начал день, который должен был изменить мою жизнь, как всегда, с пробежки трусцой. Вышел ранним утром из задних ворот резиденции губернатора, пробежал через старый квартал Куапо, затем — к центру города, к зданию Законодательного собрания штата. На фасаде этого величественного сооружения, в котором в 1977 году я провел свой первый прием после приведения к присяге в качестве генерального прокурора Арканзаса, уже были вывешены американские флаги. Я пробежал мимо здания, повернул, уже направляясь в сторону дома, и тут увидел автомат для продажи газет. Сквозь стекло прочел заголовок: «Наступает час Клинтона». По дороге к дому несколько прохожих пожелали мне удачи. В резиденции я в последний раз бегло просмотрел свою речь с объявлением о намерении баллотироваться на пост президента. Я работал над ней накануне далеко за полночь; на мой взгляд, она содержала много удачной риторики и конкретных политических предложений, однако все еще была слишком длинной, поэтому пришлось вычеркнуть несколько фраз.
В полдень я вышел на сцену, где меня представила министр финансов правительства штата Джимми Лу Фишер, работавшая со мною с 1978 года. Я начал немного неуклюже, возможно потому, что меня обуревали противоречивые чувства. Я не очень стремился менять привычную жизнь, и в то же время мне хотелось взяться за решение новой трудной задачи. Было чуть-чуть страшновато, но я считал, что поступаю правильно. Я говорил более получаса, благодарил мою семью, друзей и сторонников за то, что они дали мне силы «выйти за пределы той жизни и той работы, которую я люблю, и взять на себя обязательство заняться более серьезным делом: сохранением американской мечты, возрождением надежд всеми забытого среднего класса, возвращением будущего нашим детям». Я закончил обещанием «дать новую жизнь американской мечте», разработав «новый договор» с народом: «больше возможностей для всех, больше ответственности каждого и более ясное понимание общей цели».
Завершив выступление, я испытывал подъем и волнение, однако, вероятно, самым сильным было чувство облегчения, особенно после того, как Челси шутливо произнесла: «Хорошая речь, губернатор». Остальную часть дня мы с Хиллари принимали тех, кто пришел пожелать мне удачи, и мама, Дик, Роджер и семья Хиллари выглядели счастливыми. Мама вела себя так, как будто была уверена в моей победе. Хотя я прекрасно ее знал, но все же не мог с уверенностью сказать, действительно ли она так считала или это было очередным проявлением ее стремления «всегда быть в форме». В этот вечер мы собрались со старыми друзьями у пианино. Аккомпанировала Кэролайн Стейли, впрочем, как всегда, с тех пор, как нам всем было по пятнадцать лет. Мы пели «Удивительную милость», другие гимны и многие песни 1960-х годов, включая «Авраам, Мартин и Джон», посвященную павшим героям нашего поколения. Отправляясь спать, я был уверен, что мы сможем преодолеть цинизм и отчаяние и что огонь, зажженный этими людьми в моем сердце, ярко разгорится.
Губернатор Марио Куомо как-то сказал, что избирательная кампания — это поэзия, а собственно правление — проза. Верное замечание, однако значительная часть предвыборных мероприятий тоже прозаична: нужно соединить их основные элементы, пройти через необходимые ритуалы и ответить на вопросы представителей прессы. Уже второй день предвыборной кампании был скорее наполнен прозой, чем поэзией: мне пришлось дать серию интервью, призванных представить меня национальному телевидению и крупным местным телекомпаниям и ответить на главный вопрос — почему я отказался от обязательства закончить работу на посту губернатора и означает ли это, что мне нельзя доверять. Я постарался как можно лучше ответить на вопросы и перешел к сути моей предвыборной программы. Все это было абсолютной прозой, но подводило нас к третьему дню.
В связи с тем что предвыборная кампания началась с опозданием, остальная часть года была наполнена лихорадочной деятельностью: формированием организационной структуры, сбором средств, контактами с конкретными общинами избирателей и работой в Нью-Хэмпшире.
Наша первая штаб-квартира находилась в старом магазине, торговавшем красками, на Седьмой улице, близ здания Законодательного собрания. Я решил вести кампанию не из Вашингтона, а из Литл-Рока. В результате стало сложнее с поездками, однако мне хотелось быть поближе к своим корням, иметь возможность достаточно часто проводить время дома с семьей и заниматься делами, требовавшими моего присутствия. Однако решение остаться в Арканзасе имело еще одно большое преимущество: это помогало молодым сотрудникам сосредоточить внимание на текущей работе. Их не отрывали от дел распространявшиеся повсюду вашингтонские сплетни, они не реагировали на удивительно благоприятные отзывы прессы в начале кампании и не огорчались из-за потока негативной информации, вскоре появившейся в печати.
