Я полагал, что, выдвигая новые идеи, Совет руководства демократической партии способствует упрочению наиболее важных ценностей и принципов нашей партии. Конечно же, некоторые либералы искренне не разделяли наши взгляды на проблемы реформы системы социального обеспечения, торговли, финансовой ответственности и национальной обороны, однако наши разногласия с республиканцами были совершенно определенными. Мы выступали против предлагаемого ими несправедливого снижения налогов и больших дефицитов бюджета; против их оппозиции закону «О медицинском отпуске и отпуске по семейным обстоятельствам» и законопроекту Брейди; против того, что они не выделяли достаточных средств на финансирование сферы образования и не способствовали реализации реформ, необходимость которых была доказана; против их чреватой расколом общества политики в отношении расовой проблемы и проблемы гомосексуалистов; против их нежелания охранять окружающую среду; против их позиции, отрицающей право женщин на выбор, когда речь идет об абортах, и против многого другого. У нас также были хорошие идеи, например, увеличить на 100 тысяч число муниципальных полицейских; увеличить вдвое налоговый кредит на заработанный доход, чтобы работа стала более привлекательной, и обеспечить лучшую жизнь семьям со скромными доходами; предложить молодым людям выполнять общественную работу в обмен на помощь в оплате учебы в колледже.
Принципы и предложения, которые я отстаивал, вряд ли можно было назвать похожими на республиканские, и едва ли кто-то мог сказать, что я неубедительно их защищал. Эти принципы и идеи способствовали модернизации демократической партии и впоследствии были приняты возрождавшимися левоцентристскими партиями во всем мире, ориентировавшимися на то, что впоследствии назовут «третьим путем». Самое важное заключалось в том, что, когда эти новые идеи были реализованы, оказалось, что они принесли пользу Америке. Выступления в Джорджтаунском университете в 1991 году предоставили мне бесценную возможность показать, что у меня есть всеобъемлющая программа преобразований и я всерьез намерен проводить ее в жизнь.
Тем временем в штате Нью-Хэмпшир я выпустил свою предвыборную брошюру, в которой изложил все конкретные предложения, выдвинутые в моих выступлениях в Джорджтаунском университете. Я также постарался организовать как можно больше митингов в городах. Одно из таких массовых мероприятий на начальном этапе кампании состоялось в Кине, красивом университетском городке в южной части штата. Сотрудники моей предвыборной кампании повсюду расклеили листовки, однако мы не знали, сколько людей придет на встречу. Арендованное нами помещение вмещало около двухсот человек. Направляясь на встречу, я задал вопрос одной женщине, ветерану предвыборных кампаний: «Сколько человек должно прийти, чтобы мы не попали в неловкое положение?» Она ответила: «Пятьдесят». «А сколько должно прийти, чтобы эта встреча считалась удачной?» — «Сто пятьдесят». Когда мы прибыли на место, там собралось четыреста человек. Начальник пожарной охраны сказал, что половину пришедших на митинг людей следует разместить в другой комнате, и мне пришлось выступать на двух встречах. Тогда я впервые понял, что в Нью-Хэмпшире мы можем добиться хороших результатов.
Обычно я произносил 15-минутную речь, а затем больше часа отвечал на вопросы. Сначала меня беспокоило, что я слишком вдаюсь в подробности и мои ответы «чересчур политизированы». Но вскоре я понял, что для людей суть ответов важнее, чем стиль изложения. Им действительно было нелегко, они хотели понять, что с ними происходит и как выйти из трудного положения, в котором оказались. Я очень многое узнал, просто слушая вопросы, которые мне задавали люди на этих и других встречах в ходе предвыборной кампании.
