За год до этого адвокат Дженнифер Флауэрс отправил на радиостанцию Литл-Рока письмо, в котором угрожал возбудить дело о клевете, поскольку ведущий одного из ток-шоу повторил некоторые обвинения, содержавшиеся в пресс-релизе Ларри Николса. В письме подчеркивалось: эта радиостанция «неправомерно и ложно» обвинила Флауэрс в том, что у нее был со мной роман. Мы не знали, какие именно разговоры, записанные на магнитофонную пленку, могли быть у Флауэрс, однако я отчетливо помнил наши беседы и не думал, что они могут причинить какой-либо ущерб моей кампании. Дженнифер, с которой я был знаком с 1977 года и которой недавно помог получить работу служащей в одном из ведомств штата, позвонила мне и сказала, что представители средств массовой информации преследуют ее даже там, где она поет по вечерам, и она боится потерять работу. Я ей посочувствовал, однако не счел ее слова заслуживающими серьезного внимания. После того как Ди Ди стала выяснять, что именно планирует напечатать газета
История Флауэрс стала своего рода взрывом. Она оказалась непреодолимо притягательной для средств массовой информации, хотя в некоторых материалах выражалось сомнение в справедливости выдвигаемых против меня обвинений. Пресса сообщала, что Флауэрс заплатили за эту историю и что она всего год назад категорически отрицала нашу связь. К чести средств массовой информации, они разоблачили лживые утверждения Флауэрс о ее образовании и опыте работы, однако эти сообщения затмевались обвинениями в мой адрес. Как свидетельствовали опросы, рейтинг моей популярности в штате Нью-Хэмпшир стал снижаться, и мы с Хиллари решили, что нам следует принять приглашение программы телекомпании CBS «60 минут», чтобы ответить на вопросы, связанные с этими обвинениями, а также по поводу состояния нашего брака. Это была нелегкая задача. Мы хотели защититься от скандального освещения этого дела и вернуться к реальным проблемам, но так, чтобы не унизить себя и не помочь тем, кто стремился уничтожать кандидатов, критикуя их индивидуальные качества, что мне не нравилось еще до того, как столь сильно затронуло меня лично. Я уже говорил, что моя жизнь не была безупречной. Если же критерием должно было стать именно это, следовало избрать на пост президента кого-нибудь другого.
Мы записали эту программу в бостонском отеле «Ритц-Карлтон» утром в воскресенье, 26 января, и ее должны были показать в тот же вечер после Суперкубка. Мы беседовали с интервьюером Стивом Крофтом больше часа. Он начал с вопроса, соответствует ли действительности история, рассказанная Флауэрс. Когда я ответил, что нет, он спросил, были ли у меня романы. Возможно, мне следовало использовать блестящий ответ Розалин Картер на аналогичный вопрос, заданный ей в 1976 году: «Даже если бы они у меня были, я бы вам не сказала». Поскольку я не был столь безупречен, как госпожа Картер, то решил не лукавить. Я ответил, что, как уже признавал раньше, мне случалось причинять боль своей жене, что я уже сказал на эту тему больше, чем когда-либо говорил любой другой политик, и больше ничего не скажу. Американский народ понял, что я имел в виду.
Крофт снова недоверчиво задал мне тот же самый вопрос. Единственной целью его интервью было добиться от меня конкретного признания. Наконец после нескольких вопросов о Дженнифер Флауэрс он перешел к нашим с Хиллари отношениям, назвав наш брак «соглашением». Мне хотелось его ударить, но вместо этого я сказал: «Подождите. Вы видите перед собой двух людей, которые любят друг друга. Это не соглашение и не договоренность. Это брак». Затем Хиллари объяснила, почему она присутствовала вместе со мной на этом интервью: «Потому что я люблю его, уважаю и горжусь тем, что ему пришлось пережить, и тем, что мы пережили вместе. Знаете, если людям этого недостаточно, тогда не голосуйте за него». После барахтанья в грязи в начале интервью Крофт стал более корректным, и мы неплохо поговорили о нашей с Хиллари совместной жизни. Эта удачная часть интервью была вырезана, когда его редактировали и сокращали до десяти минут, возможно из-за трансляции Суперкубка.
В какой-то момент во время нашего разговора очень яркий и очень горячий светильник, висевший прямо над диваном, на котором сидели мы с Хиллари, сорвался с потолка. Он находился прямо над головой Хиллари и, если бы упал на нее, она могла бы сильно обжечься. Каким-то образом я заметил это краем глаза и очень быстро притянул ее к себе, прежде чем светильник упал на то место, где она только что сидела. Хиллари была испугана, и не без оснований. Я погладил ее по голове и сказал, что теперь все в порядке и что я ее люблю. Когда все закончилось, мы вылетели в свой штат, чтобы посмотреть это шоу вместе с Челси. После передачи я спросил Челси, что она думает по этому поводу. Она ответила: «Думаю, я очень рада, что вы — мои родители».
