Из всех арканзасцев, которые пришли мне на помощь, больше всех повлиял на ход кампании мой ближайший друг детства Дэвид Леопулос. После того как стала известна история с Флауэрс, Дэвид услышал, как телекомментаторы сказали, что со мною покончено. Он настолько огорчился, что сел в машину и три дня ехал до Нью-Хэмпшира, поскольку не мог себе позволить купить билет на самолет. Когда Дэвид приехал в нашу штаб-квартиру, мой молодой пресс-секретарь Саймон Розенберг организовал для него интервью на одной из бостонских радиостанций, которое должна была услышать большая аудитория в штате Нью-Хэмпшир. Дэвид покорил слушателей рассказом о нашей сорокалетней дружбе; он говорил обо мне так, чтобы люди больше узнали меня как человека. Затем он выступил перед собранием наших упавших духом добровольцев, съехавшихся со всего штата. Когда мой друг закончил свою речь, многие плакали и были полны решимости активно действовать на завершающем этапе кампании. Дэвид работал в штате Нью-Хэмпшир целую неделю: давал интервью на радио и распространял самодельные листовки с фотографиями друзей нашего детства в качестве доказательства того, что я — реально существующий человек. В конце его поездки я встретил Дэвида на митинге в Нашуа, где он общался с пятьюдесятью другими арканзасцами, включая Кэролайн Стейли, моего давнего партнера по джазовому ансамблю Рэнди Гудрама и мою подругу по начальной школе Маури Аспелл. «Друзья Билла», вероятно, спасли кампанию в штате Нью-Хэмпшир.
За несколько дней до выборов я отправился в Нью-Йорк на давно запланированное мероприятие по сбору средств. Я сомневался, что кто-нибудь захочет прийти на эту встречу, разве только затем, чтобы посмотреть на ходячего мертвеца. Когда я шел через кухню отеля «Шератон» в бальный зал, то, как всегда, пожимал руки работникам кухни и официантам. Один из них, Димитриос Теофанис, вступил со мной в краткий разговор, благодаря которому стал моим другом на всю жизнь. «В школе, где учится мой девятилетний сын, преподаватели и ученики активно обсуждают тему выборов, и он говорит, что мне следует голосовать за вас. Если я поступлю так, то хочу, чтобы вы сделали моего сына свободным. В Греции мы были бедными, но свободными. Здесь мой сын не может один играть в парке напротив нашего дома или без сопровождения взрослых пойти по улице в школу, потому что это очень опасно. Он не свободен. Поэтому, если я буду голосовать за вас, сделаете ли вы моего сына свободным?» У меня на глаза навернулись слезы. Это был человек, которого действительно интересовало, что я могу сделать, чтобы обеспечить безопасность его сына. Я сказал ему, что собираюсь финансировать принятие на работу дополнительно 100 тысяч сотрудников муниципальной полиции, которые будут патрулировать кварталы, знать живущих там людей и оказывать им большую помощь.
Я уже немного успокоился, однако, когда вошел в бальный зал, настроение у меня еще больше поднялось. Там собралось около семисот человек, включая моего друга по Джорджтаунскому университету Дениз Хайленд Дангремон и ее мужа, Боба, который приехал из Род-Айленда, чтобы оказать мне моральную поддержку. Я вернулся в Нью-Хэмпшир, полагая, что, возможно, еще не все потеряно.
В последние несколько дней предвыборной кампании между мной и Тсонгасом возникли серьезные разногласия, касающиеся экономической политики. Я предложил план из четырех пунктов, предусматривавший создание рабочих мест, оказание помощи в организации предприятий, борьбу с бедностью и неравенством доходов; сокращение дефицита наполовину за четыре года при уменьшении расходов и увеличении налогов на доходы самых богатых американцев; рост инвестиций в образование, профессиональное обучение и создание новых технологий; развитие торговли; умеренное снижение налогов для среднего класса и гораздо более значительное — для работающих бедняков. Мы сделали все возможное для того, чтобы как можно убедительнее обосновать каждое наше предложение, используя цифры, предоставленные Бюджетным управлением Конгресса. В противовес моему плану Тсонгас заявил, что нам следует сосредоточить внимание на сокращении дефицита и что страна не может позволить себе снизить налоги для среднего класса; при этом он выступал за снижение налога на прирост капитала, которое было бы в первую очередь выгодно богатым американцам. За мое предложение о снижении налогов Тсонгас назвал меня «пособником игры на понижение» и подчеркнул, что он станет для Уолл-стрит самым лучшим другом. В ответ я заявил, что нам нужен экономический план «новых демократов», который поможет и Уолл-стрит, и Мейн-стрит, и деловым кругам, и рабочим семьям. Многие люди были согласны с утверждением
Тсонгаса, что дефицит слишком велик для того, чтобы на его уменьшение существенно повлияло предложенное мною сокращение налогов, однако я считал, что нам надо принять какие-то меры против увеличившегося в течение последних двух десятилетий неравенства доходов и перемещения в 1980-е годы налогового бремени на плечи среднего класса.
