К назначенному времени, когда я получал утреннюю информацию от Карвилла, Стефанопулоса и любого другого, кто должен был отчитываться в этот день, они могли точно сообщить мне, каково состояние наших дел и что нам надо предпринять. Если я с ними не соглашался, мы спорили; если им был нужен важный политический или стратегический лозунг, я его предлагал, однако преимущественно слушал с удивлением. Иногда я выражал претензии по поводу того, что было сделано не очень хорошо, например речей, в которых, на мой взгляд, слишком много места отводилось риторике и слишком мало — подлинным аргументам и сути вопроса, или по поводу изнурительного графика работы, впрочем составленного именно таким образом скорее по моей, чем по их вине. По утрам из-за аллергии и переутомления я слишком часто давал волю своему раздражению. К счастью, мы с Карвиллом были настроены на одну волну, и он всегда знал, когда я говорю всерьез, а когда просто «выпускаю пар». Думаю, что и другие сотрудники моей кампании тоже вскоре стали это понимать.
В третью неделю августа в Хьюстоне проходил съезд республиканской партии. Во время его проведения оппозиция, как правило, держится в тени, и хотя я следовал обычной практике, не предпринимая активных действий, наша команда быстрого реагирования была во всеоружии. Без этого мы просто не могли обойтись. У республиканцев не оставалось иного выхода, как обливать меня грязью. В основном это касалось бытовых вопросов. Они отставали на целый порядок, и их стратегия действий «огнем и мечом» была эффективной на всех выборах начиная с 1968 года, за исключением ситуации, когда после «Уотергейта» президент Картер победил с преимуществом в два пункта. Мы были полны решимости использовать свою команду быстрого реагирования, чтобы нападки республиканцев обернулись против них самих.
Семнадцатого августа, в день открытия съезда республиканской партии, я по-прежнему опережал Буша на двадцать один пункт, и мы немного испортили им праздник, когда меня поддержали руководители восемнадцати корпораций. Это была прекрасная история, однако она не заставила республиканцев отказаться от своего стратегического плана. Для начала они назвали меня «ловеласом» и «человеком, уклонившимся от призыва» и обвинили Хиллари в стремлении разрушить американскую семью, поскольку она якобы призывала позволить детям возбуждать иски против родителей в случаях, когда они не согласны с применявшимися по отношению к ним дисциплинарными мерами воздействия. Мэрилин Куэйл, жена вице-президента, особенно остро критиковала Хиллари за то, что она якобы обрушилась на «семейные ценности». Эта критика была основана на абсолютно искаженной интерпретации статьи, которую Хиллари написала, будучи студенткой юридического факультета Йельского университета, и в которой утверждала, что дети младшего возраста в случае жестокого обращения или полного отсутствия заботы должны пользоваться юридическими правами независимо от родителей. Почти все американцы согласились бы с ее мнением, если бы оно предстало перед ними в честном изложении, однако поскольку очень мало людей читали статью Хиллари, те, кто слышал эти обвинения, вряд ли могли понять, соответствуют они действительности или нет.
Основное внимание в вечер открытия съезда республиканской партии привлек Пэт Бьюкенен, который привел делегатов в неистовство своими нападками на меня. Среди его высказываний, которые мне «понравились больше всего», были заявление о том, что президент Буш возглавлял освобождение Восточной Европы, а мой опыт во внешней политике «по существу, ограничен одним-единственным завтраком в Международной блинной», и его характеристика съезда демократической партии как сборища «радикалов и либералов... выдающих себя за умеренных и центристов в ходе самой широкомасштабной демонстрации одежды для противоположного пола в политической истории Америки». Результаты опроса общественного мнения показали, что Бьюкенен не помог Бушу, однако я не был согласен с этой точкой зрения. Его задача заключалась в том, чтобы прекратить отток правых, заявив консерваторам, желавшим перемен, что они не могут за меня голосовать, и он с этим хорошо справился.
Резкая критика в адрес Клинтона продолжалась на протяжении всего съезда, и наша группа быстрого реагирования наносила ответные удары. Преподобный Пэт Робертсон назвал меня «хитрым Билли», заявив, что у меня есть радикальный план уничтожения американской семьи. Поскольку я начал выступать за реформу системы социального обеспечения еще до того, как Робертсон пришел к выводу, что Бог — правый республиканец, это обвинение выглядело смехотворным. Наша команда быстрого реагирования нанесла ответный удар. Особенно эффективно она защищала Хиллари от обвинений в том, что ее взгляды враждебны по отношению к семье, сравнивая отношение к ней республиканцев с тактикой Уилли Хортона, использованной четыре года назад против Дукакиса.
