Когда мой самолет совершал посадку в красивой местности в штате Вирджиния, где родились четверо из первых пяти наших президентов, я думал об этих ветеранах и их медалях, надеясь, что нам наконец удастся залечить раны 1960-х годов, и моля Бога о том, чтобы я оказался достоин их усилий, их поддержки и их мечтаний.
В воскресенье, 17 января, Ал и Типпер Гор и мы с Хиллари начали инаугурационную неделю с поездки в Монтиселло, после которой обсуждали с молодежью значение личности Томаса Джефферсона для Америки.
После этого мероприятия мы сели в автобус, чтобы совершить 120-мильную поездку до Вашингтона, которая символизировала наше намерение заставить федеральное правительство снова служить людям. Кроме того, нам была дорога память, связанная с такой поездкой, и мы хотели совершить ее в последний раз. Мы остановились в городе Калпепере, в красивой долине реки Шенандоа, чтобы присутствовать на краткой церковной службе, а затем двинулись в Вашингтон. Так же, как и во время предвыборной кампании, по обе стороны дороги стояли люди, вышедшие пожелать нам удачи, но среди них встречались и критики.
К тому времени, когда мы добрались до столицы, публичные мероприятия по случаю нашей инаугурации под названием «Американское единение: новые начала, возрожденная надежда» уже начались. Гарри Томасон, Рам Эмануэль и Мел Френч, мой друг из Арканзаса, который во время второго срока моего пребывания на посту президента стал начальником протокольного отдела, организовали удивительные мероприятия. По большей части они были бесплатными или за них брали сумму, которую могли себе позволить избравшие меня рабочие люди. В воскресенье и понедельник площадь между зданием Конгресса и мемориалом Вашингтона была заполнена участниками праздника на открытом воздухе, во время которого повсюду стояли столы с закусками, звучала музыка и выступали артисты. В ту ночь на ступенях памятника Линкольну состоялся концерт «Призыв к объединению», в котором приняли участие многие звезды, включая Дайану Росс и Боба Дилана, вызвавших восхищение двухсот тысяч зрителей, заполнивших все пространство от сцены до мемориала Вашингтона. Стоя под статуей Линкольна, я выступил с краткой речью, в которой призвал к национальному единству, заявив, что Линкольн «вдохнул новую жизнь в слова Джефферсона о том, что все мы рождены равными и свободными».
После концерта Ал и Типпер Гор и моя семья возглавили процессию, состоявшую из тысяч людей с карманными фонариками, которые перешли реку Потомак по Мемориальному мосту до Леди-Бэрд-Джонсон-серкл, прямо у Арлингтонского национального кладбища. В шесть часов утра зазвонил колокол, который был точной копией «Колокола свободы», и вслед за ним по всей Америке и даже на борту космического корабля многоразового использования «Индевор» тоже зазвонили «Колокола надежды». Затем начался фейерверк, после которого состоялось несколько приемов. К моменту возвращения в Блэр-хаус, официальную резиденцию для гостей президента, находящуюся напротив Белого дома, мы были усталыми, но воодушевленными, и, прежде чем заснуть, я некоторое время просматривал последний набросок своей инаугурационной речи.
Я все еще был ею недоволен. По сравнению с моими выступлениями во время предвыборной кампании она казалась высокопарной. Я знал, что речь должна быть более достойной, но не хотел, чтобы она была слишком длинной. Мне нравилось в ней одно место, построенное на идее, что благодаря нашему решению начать все сначала в этот холодный зимний день мы «приблизили весну». Это была идея моего друга, Отца Тима Хили, бывшего президента Джорджтаунского университета. Тим скоропостижно скончался от сердечного приступа через несколько недель после выборов, когда шел по аэропорту Ньюарка. Друзья, пришедшие в его квартиру, обнаружили в пишущей машинке листок с начатым письмом ко мне, которое содержало предложения по стилю изложения инаугурационной речи. Нас всех поразила фраза «приблизили весну», и мне хотелось использовать ее в память об этом человеке.
