В краткосрочной перспективе я ничего не сумел сделать. В этой борьбе я потерпел поражение, и гомосексуалисты резко критиковали меня за достигнутый компромисс, отказываясь признать, что его причиной было фактическое отсутствие поддержки в Конгрессе, и не ставя мне в заслугу отмену другого запрета, касающегося назначения гомосексуалистов на важнейшие посты в структурах национальной безопасности, или того, что в администрации появилось значительное число геев и лесбиянок. Сенатор Доул, напротив, одержал большую победу. Он с самого начала и неоднократно ставил этот вопрос и вызвал вокруг него такую шумиху, что создалось впечатление, будто я не занимаюсь ничем другим. Поэтому многие американцы, избравшие меня президентом для наведения порядка в экономике, подумали, что я уделяю столько внимания сущей ерунде, и начали опасаться, не ошиблись ли они, приняв такое решение.
Я обнаружил, что мне будет нелегко сдержать и другое обещание, данное во время предвыборной кампании, — о сокращении на 25 процентов аппарата сотрудников Белого дома. Это было бы крайне нежелательно для Мака Макларти, особенно потому, что мы разработали более честолюбивую программу, чем у предыдущей администрации, и получали вдвое больше корреспонденции. 9 февраля, всего за неделю до объявления своей экономической программы, я выступил с предложением о сокращении аппарата Белого дома на 25 процентов, или на 350 человек — до 1044 сотрудников. Это сокращение распространялось на все службы; даже аппарат Хиллари должен был стать меньше, чем у Барбары Буш, хотя ей предстояло взять на себя более широкие обязанности. Больше всего я сожалел о ликвидации двадцати мест для профессионалов в отделе корреспонденции. Я бы предпочел сократить их численность путем отсева, однако Мак заявил, что иначе мы не достигнем намеченной цели. Кроме того, нам нужны были деньги на модернизацию Белого дома. Сотрудники даже не умели отправлять и получать сообщения по электронной почте, а телефонная система здесь не менялась со времен Картера. Мы не могли проводить селекторные совещания, однако любой имел возможность, нажав одну из больших кнопок со световой индикацией, слушать чьи угодно разговоры, включая мои. Вскоре мы добились установления более совершенной системы связи.
Мы также увеличили численность персонала одной из служб Белого дома — отдела, занимавшегося изучением условий жизни неблагополучных семей и лиц, нуждавшихся в материальной или моральной поддержке. Его целью было оказание помощи отдельным гражданам, имевшим проблемы в отношениях с федеральным правительством, в том числе предоставление пособий инвалидам, ветеранам или другим группам населения. Обычно для содействия в решении подобных вопросов граждане обращаются к сенаторам или членам Палаты представителей от своих округов, однако, поскольку моя предвыборная кампания носила персонифицированный характер, многие американцы считали, что могут обращаться непосредственно ко мне. Мне особенно запомнилась просьба, с которой ко мне обратились 20 февраля, когда Питер Дженнингс, ведущий новостной программы телекомпании ABC, вел транслировавшееся по телевидению «Совещание с детьми» в Белом доме, в ходе которого мне задавали вопросы дети в возрасте от восьми до пятнадцати лет. Они спрашивали, помогаю ли я Челси выполнять домашние задания, почему ни одна женщина не была избрана в нашей стране на пост президента, каким образом я собираюсь поддержать жителей Лос-Анджелеса после волнений, как будет оплачиваться медицинская помощь и что я могу сделать, чтобы прекратить насилие в школах. Многих интересовали вопросы экологии.
Однако одному ребенку действительно понадобилась помощь. Анастасия Сомоса, красивая девочка из Нью-Йорка, из-за церебрального паралича была прикована к инвалидному креслу. Она объяснила, что у нее есть сестра-близнец, Альба, страдающая от такой же болезни, но, в отличие от нее, потерявшая речь. «Из-за того, что Альба не может говорить, ее поместили в специальный класс. Но ведь она может сказать то, что ей надо, с помощью компьютера. И я бы хотела, чтобы моя сестра, как и я, училась в обычном классе». Анастасия сказала, что она и ее родители убеждены: если Альбе дать возможность, она сможет выполнять школьные задания. В соответствии с федеральными законами дети с физическими недостатками должны получать образование в «наименее ограничительных» условиях, однако важнейшее решение о том, какие условия считать «наименее ограничительными», принимается в школе, где учится ребенок. На решение этого вопроса ушло около года, но в конечном счете Альбу приняли в обычный класс.
