В начале нашей встречи 3 апреля создалась неловкая ситуация, когда Ельцин стал объяснять, что ему приходится балансировать на тонкой грани между тем, чтобы получить американскую помощь для перехода России к демократии, и не выглядеть при этом так, словно он находится под башмаком у Америки. Когда мы перешли к обсуждению деталей нашей комплексной программы помощи, он сказал, что она ему нравится, но необходимо выделить более значительные средства на строительство жилья для военных, которых он возвращал на родину из балтийских государств и многие из которых жили в палатках. После того как мы решили этот вопрос, Ельцин внезапно перешел в наступление. Он потребовал, чтобы я отменил поправку Джексона-Вэника — закон, принятый в 1974 году и увязывавший режим наибольшего благоприятствования в торговле с США со свободой эмиграции из России, и отдал распоряжение, чтобы в США прекратили отмечать Неделю порабощенных наций[36], учрежденную для привлечения внимания к господству Советского Союза над такими странами, как Польша и Венгрия, ставшими теперь свободными. Оба эти закона были преимущественно символическими и не оказывали реального влияния на наши отношения, и я не мог расходовать политический капитал на их изменение и в то же время добиваться принятия решения об оказании реальной помощи России.
После первой встречи мои сотрудники были обеспокоены тем, что Ельцин ведет себя со мной так же напористо, как Хрущев с Кеннеди на их знаменитой встрече в Вене в 1961 году. Они не хотели, чтобы я выглядел слабым. Меня это не тревожило, поскольку эта историческая аналогия в данном случае была неуместной. Ельцин вовсе не старался представить меня в невыгодном свете, чего пытался добиться Хрущев в отношении Кеннеди; он просто стремился сам хорошо выглядеть — из-за своих врагов на родине, пытавшихся с ним покончить. В неделю, предшествовавшую нашей встрече в верхах, они попытались объявить ему в Думе импичмент, что им не удалось, хотя за эту резолюцию проголосовали многие. Я был готов к демонстративным жестам, если это могло помочь удержать Россию на правильном пути.
Во второй половине дня мы договорились о том, как институционально закрепить наше сотрудничество, учредив комиссию, которую возглавили вице-президент Гор и российский премьер-министр Виктор Черномырдин. Эту идею предложили Строуб и Георгий Мамедов, заместитель министра иностранных дел России, и она оказалась более плодотворной, чем мог бы предположить любой из нас, преимущественно благодаря постоянным и целенаправленным усилиям, предпринимавшимся в течение нескольких лет Алом Гором и его российскими коллегами для решения великого множества сложных и спорных проблем.
В воскресенье, 4 апреля, мы встретились в более официальной обстановке, чтобы обсудить проблемы безопасности, причем Ельцин и его советники сидели за столом напротив меня и моих консультантов. Как и прежде, Ельцин начал разговор весьма агрессивно, потребовав, чтобы мы изменили свои позиции по контролю над вооружениями и открыли американские рынки для таких российских продуктов, как, например, стартовые комплексы для запуска спутников, не требуя контроля над экспортом, на основе которого были бы запрещены поставки российской военной техники в такие враждебные Америке страны, как Иран и Ирак. При поддержке нашего прагматичного эксперта Линн Дэвис я занял жесткую позицию в отношении контроля над экспортом и отклонил требования, касающиеся контроля над вооружениями, передав их для дальнейшего изучения нашим сотрудникам.
Атмосфера стала более благоприятной, когда мы перешли к проблемам экономики. Я охарактеризовал комплексную программу в этой области как «сотрудничество», а не как «помощь», затем попросил Ллойда Бентсена изложить предложения, которые мы намеревались внести на совещании «Большой семерки» в Токио. Ельцин встревожился, когда понял, что мы не можем предоставить ему средства до референдума, намеченного на 5 апреля. Хотя я не мог дать Борису чек на 500 миллионов долларов, который был ему нужен, на пресс-конференции, состоявшейся после нашей заключительной встречи, я со всей определенностью заявил, что в Россию поступит крупная финансовая помощь, поскольку США поддерживают демократию в этой стране, ее реформы и ее руководителя.
