В апреле из Боснии вернулась группа американских военных, дипломатов и сотрудников гуманитарных организаций, призвавшая нас пойти на военное вмешательство, чтобы прекратить страдания мусульман. 16 апреля ООН приняла мою рекомендацию об объявлении «зоны безопасности» вокруг Сребреницы, города в Восточной Боснии, где убийства, совершавшиеся сербами, и этнические чистки были особенно жестокими. 22 апреля, на открытии американского Мемориального музея «Холокост», Элли Визель, бывший узник фашистского концлагеря, переживший холокост, публично призвал меня принять более активные меры, чтобы прекратить насилие в Боснии. К концу апреля моя внешнеполитическая команда заявила, что, если мы не добьемся от сербов прекращения огня, нам следует отменить эмбарго на поставки оружия мусульманам и начать наносить бомбовые удары по военным объектам сербов. Когда Уоррен Кристофер отбыл в Европу, чтобы добиться поддержки этой политики, лидер боснийских сербов Радован Караджич, надеясь не допустить бомбардировок, подписал наконец мирный план ООН, всего шестью днями раньше отвергнутый его Законодательным собранием. Я ни на минуту не поверил, что подпись Караджича свидетельствовала об изменении его долгосрочных целей.
К концу первых ста дней моего пребывания на посту президента мы нисколько не приблизились к удовлетворительному урегулированию боснийского кризиса. Великобритания и Франция отвергли инициативы Уоррена Кристофера и повторили, что имеют право руководить улаживанием этой ситуации. Слабость их позиции, безусловно, состояла в том, что, поскольку сербы были в состоянии вынести тяжелые экономические последствия жестких санкций, они могли продолжать агрессивные этнические чистки, не опасаясь других мер наказания. Боснийская трагедия продлилась еще более двух лет, и в результате погибли более 250 тысяч человек, а 2,5 миллиона были изгнаны из своих домов. Все это продолжалось до тех пор, пока бомбовые удары НАТО и военные поражения сербской армии не привели к дипломатической инициативе США, которая положила конец этой войне.
Я оказался, по выражению Дика Холбрука, причастен к «крупнейшему коллективному провалу Запада в области безопасности начиная с 1930-х годов». В своей книге «Чтобы остановить войну»
К списку Холбрука я бы добавил шестой фактор: некоторые европейские лидеры не очень хотели иметь в центре Балкан мусульманское государство, опасаясь, что оно может стать базой для экспорта экстремизма, то есть страшась результата, который их бездействие делало не менее, а более вероятным.
Для меня выбор возможных вариантов действий был ограничен теми укоренившимися позициями, которые существовали до того, как я вступил в должность президента. Например, я не хотел выступать вместе с сенатором Доулом за одностороннюю отмену эмбарго на поставки оружия, опасаясь ослабить ООН (хотя впоследствии мы фактически сделали это, отказавшись обеспечивать проведение этого запрета в жизнь). Я также не хотел вносить раскол в альянс НАТО, начав в одностороннем порядке бомбардировки военных позиций сербов, особенно потому, что на месте находились выполнявшие миссию ООН военнослужащие европейских стран, а американских военных там не было. Я также не хотел посылать туда американские войска с тем, чтобы они встали на пути зла, на основе мандата ООН, который, как я считал, обречен на провал. В мае 1993 года мы все еще были очень далеки от решения этой проблемы.
