Начиная с предварительных выборов в штате Нью-Хэмпшир меня повсюду сопровождали сотрудники Секретной службы, но, переселившись в Белый дом, я создал для них проблему из-за утренних пробежек трусцой. У меня было несколько маршрутов. Иногда я доезжал до Хейнз-Пойнт, где площадку для игры в гольф огибала ровная дорога протяженностью три мили, но там иногда бывало не очень приятно зимой, когда дули сильные ветры с реки Потомак. Время от времени я также бегал к Форт-Макнейру, где на территории Университета национальной обороны есть овальная дорожка. Мой любимый маршрут в то время начинался у юго-западных ворот Белого дома и вел к Моллу, затем к памятнику Линкольну, потом вниз, к Капитолию, а оттуда домой. Во время этих пробежек я встречал много интересных людей и никогда не уставал перебирать в памяти события американской истории. Когда агенты Секретной службы в конце концов попросили меня по соображениям безопасности прекратить пробежки, я выполнил эту просьбу, однако мне их очень не хватало. Для меня эти пробежки на людях были способом сохранить контакт с миром за пределами Белого дома. Для сотрудников Секретной службы, никогда не забывавших о попытке Джона Хинкли убить президента Рейгана и гораздо больше, чем я, знавших о том, сколько в Белый дом приходило писем от тех, кто меня ненавидел, мои контакты с людьми были риском, вызывавшим опасения и требовавшим от них принятия мер.
В первые дни мне очень помог Ал Гор, который постоянно убеждал меня принимать трудные решения и после этого уже о них не думать. Он также беспрестанно пояснял мне, как работает Вашингтон. Частью нашего регулярного повседневного общения был еженедельный ланч вдвоем в моей личной столовой. Мы обменивались любезностями, затем переходили к обсуждению самых разных тем: от наших семей, спорта, книг и фильмов и до последних проблем в его или моей программах работы. Мы устраивали эти встречи на протяжении всех восьми лет, за исключением тех случаев, когда один из нас отсутствовал несколько дней подряд. Хотя нас многое объединяло, мы с Алом были разными, и эти совместные ланчи позволили нам стать ближе друг другу в вашингтонском «автоклаве», а мне они помогли быстрее приспособиться к своей новой жизни.
Учитывая все аспекты, можно сказать, что в первые сто дней пребывания на посту президента я чувствовал себя достаточно хорошо и в личном, и в политическом плане. Тем не менее так же, как и Хиллари, я переживал сильный стресс. Несмотря на весь наш энтузиазм и увлеченность делом, мы очень устали за время переходного периода и совсем не отдохнули после выборов. Кроме того, мы были лишены «медового месяца», который традиционно бывает у всех новых президентов, отчасти из-за того, что вскоре после моего вступления в должность возник вопрос о службе гомосексуалистов в вооруженных силах, а может быть, потому, что журналисты обиделись на нас из-за ограничения доступа в западное крыло Белого дома. Смерть отца стала для Хиллари тяжелой потерей. Мне тоже недоставало Хью, и в течение какого-то времени нам обоим было трудно сохранять хорошую форму. Хотя мы работали с удовольствием, первые сто дней серьезно отразились на нашем физическом и эмоциональном состоянии.
Сокращение дефицита — необходимый элемент моей экономической стратегии, однако этого было недостаточно, чтобы обеспечить устойчивое общее оживление в экономике. В первые месяцы мы включали в программу действий инициативы по расширению торговли, увеличению инвестиций в образование и профессиональную подготовку и стимулированию множества микроэкономических мер, ориентированных на конкретные неблагополучные области или на цели, обеспечивающие возможности.
