Помимо темпов перемен я, возможно, переоценил масштабы изменений, которых могу добиться, а также то, какую их часть будет готов принять американский народ. Анализируя мою деятельность в одном из исследований, подготовленных после первых ста дней, политолог из Университета Вандербилта Эрвин Харгроув отметил: «Я спрашиваю себя: не слишком ли разбрасывается президент?» Вероятно, он был прав, однако предстояло так много сделать, и я неустанно пытался браться за все одновременно, пока на промежуточных выборах 1994 года избиратели не нанесли мне сильный удар. Считая, что нужно действовать как можно быстрее, я забыл о другом своем законе политической деятельности: люди выступают за преобразования в целом, но против конкретных перемен, если они затрагивают их лично.
Борьба первых ста дней, проходившая публично, велась не в вакууме; моя семья в это время приспосабливалась к существенному изменению нашего образа жизни и переживала потерю отца Хиллари. Я с большим энтузиазмом относился к обязанностям президента, а Хиллари была увлечена своей работой над реформой системы здравоохранения. Челси нравилась новая школа, и она заводила новых друзей. Нам было приятно жить в Белом доме, принимать гостей во время светских мероприятий и приглашать к себе друзей.
Сотрудники Белого дома начинали привыкать к тому, что семья президента подолгу задерживается и позже ложится спать. Хотя я привык на них полагаться и высоко ценил их услуги, мне потребовалось некоторое время, чтобы вообще привыкнуть ко всей той помощи, которую мне оказывали в Белом доме. Будучи губернатором, я жил в резиденции, где был прекрасный персонал и меня повсюду доставлял на машине наряд службы безопасности штата. Однако по уикендам мы с Хиллари обычно готовили для себя сами, а по воскресеньям я садился за руль и отвозил всю семью в церковь. Сейчас у меня появились камердинеры, которые каждое утро готовили мне одежду, укладывали вещи для моих поездок и приходили, чтобы распаковать их и выгладить; у меня были официанты, которые поздно ложились, рано вставали и работали в уикенд, подавали мне еду и приносили диетические напитки и кофе; стюарды из числа военнослужащих ВМС, которые выполняли те же функции, когда я находился в Овальном кабинете или в поездках; работники кухни, готовившие для нас еду даже в уикенд; лифтеры, которые отвозили меня вверх и вниз и приносили мне на подпись бумаги и служебные записки для прочтения в любое время дня и ночи; у меня были работавший круглые сутки медперсонал и Секретная служба, сотрудники которой даже не разрешали мне сидеть на переднем сиденье, не говоря уже о том, чтобы самому вести автомобиль.
Среди того, что мне больше всего нравилось, когда я жил в Белом доме, были свежие цветы, заполнявшие жилые помещения и рабочие кабинеты. Белый дом всегда украшали очень красиво составленные букеты. После того как я ушел с поста президента, это стало одной из тех вещей, которых мне больше всего не хватало.
Когда мы переехали в Белый дом, Хиллари распорядилась перестроить маленькую кухню, чтобы, оставшись только втроем, мы могли там обедать по вечерам. Столовая наверху была красивой, но, но наш вкус, слишком большой и официальной, когда мы не принимали гостей. Хиллари также обустроила светлую, солнечную комнату на третьем этаже с выходом на балкон и на крышу Белого дома, которую мы превратили в место для семейного общения. Когда у нас гостили родственники или друзья, нас всегда тянуло в эту комнату, чтобы поговорить, посмотреть телевизор, поиграть в карты или настольные игры. Я пристрастился к двум играм: «Мастер Боггл» и «АпУордс». Последняя, по существу, представляла собой игру в слова в трех измерениях, в которой набираешь очки, не используя лишние буквы или заполняя пустые клетки, а составляя слова из слов. Я попытался добиться, чтобы моя семья и друзья тоже полюбили эту игру, и с одними мне это удалось лучше, чем с другими. Мой шурин Хью бесконечно играл со мной в «АпУордс». Она нравилась и Роджеру, а Хиллари, Тони и Челси предпочитали нашу обычную карточную игру. Я продолжал играть в карты со своими сотрудниками, и мы пристрастились к новой игре, которой научились у Стивена Спилберга и Кейт Кэпшо, побывавших у нас в гостях. У нее было прекрасное название для вашингтонской политической жизни: «О черт!»
