Про него тоже нельзя было сказать, что он комильфо. Он одергивал манжеты сорочки, чтобы запонки оказались там, где положено, бабочка на шее свисала одним крылом вниз, точно подстреленная. Лицо его пылало, он выглядел сконфуженным.
— Вы явились как раз вовремя, — проговорил он, немного запыхавшись, украдкой скосил глаза на стеклянную стенку серванта, привел в равновесие бабочку и пригладил волосы рукой. — Не хотите ли рюмочку? Моя жена сейчас придет.
Он подошел к бару. Наверху послышался неясный шум, затем звук упавшего предмета, сопровождаемый приглушенным возгласом. Франс начал громко и оживленно расписывать прелесть теплого летнего вечера на юге, в то время как здесь, в этом сыром краю, погода — особенно за последние дни...
С Франсом Де Кристеларе мне приходилось встречаться не так уж часто, но он успел произвести на меня впечатление человека спокойного и очень уравновешенного. Теперь же он был явно не в своей тарелке, я не понимал отчего и сам стал слегка нервничать. Так же внезапно, как и начал, он отбросил тему летнего вечера на юге и перескочил на историю с аперитивом, который ему довелось как-то попробовать во Франции, а потом вокруг этого аперитива разразился скандал: оказывается, рецепт вина подделали. Он путал обвиняемого и обвинителя, вместо «Бордо» назвал «Рубе» и спасся только благодаря появлению жены.
— Вы очень пунктуальны, — сказала она и улыбнулась так широко, что мне было нетрудно заметить, как дрожат уголки ее рта.
Она уселась рядом с нами в кресло, взяла рюмку и тут же включилась в историю с аперитивом, который она явно спутала с одним из сортов красного бургундского. Взгляд ее тем временем блуждал по салону, словно производя инспекцию, и пытался через двойную стеклянную дверь проникнуть в столовую, чтобы удостовериться, что газеты не разбросаны по столу, а на спинках стульев не висит одежда. Она была красива, мефрау Де Кристеларе, если не считать того, что в уголке ее левого глаза было положено слишком много туши, а нос чересчур блестел от крема.
Мы провели удивительно приятный вечер. Дополнением к великолепному ужину была запыленная бутылка старого вина. Когда я наконец поднялся, собираясь откланяться, мефрау Де Кристеларе удивленно спросила:
— Вы хотите оставить нас так рано?
Теперь-то я знаю, что ни одна бельгийская хозяйка не отпустит гостя без этого традиционного вопроса, но тогда я решил, что меня просят побыть еще немного.
— Я думал поспеть на одиннадцатичасовой автобус, — возразил я робко.
— Будут еще автобусы! — рассмеялся Де Кристеларе. — Вы всегда так педантичны?
Мне снова налили рюмочку «Гран-Марнье»[27], а потом я еще целых полчаса должен был смотреть диапозитивы, снятые хозяином во время отпуска на Канарских островах.
Я горячо поблагодарил хозяев за щедрое гостеприимство. И все-таки меня весь вечер не покидала странная неловкость, а внутри было такое ощущение, будто время от времени диафрагму стягивает судорога и кровь холодеет. Позже, у себя в комнате, когда я восстановил в памяти весь вечер, ощущение неудобства усилилось и переросло в уверенность, что я каким-то неведомым мне образом повел себя безобразно в отношении моих новых друзей. Я терялся в догадках, как же это могло произойти, но чувствовал, что согрешил и что милые люди со всем возможным тактом старались не показать виду, хотя сами ужасно страдали.
У меня из головы не выходили запонки Франса Де Кристеларе, возглас наверху и топот ног по лестнице, французский аперитив и дрожь в уголках красивого рта мефрау Де Кристеларе, чей блестящий носик взывал о пудре.
Наконец я собрался с духом и обо всем рассказал Шарлю Дюбуа. Мой добрый наставник выслушал подробное описание происшествия, затем понимающе кивнул.
— Ты основательно свалял дурака, — улыбнулся он.
— Мне тоже так кажется, — признался я. — Но я никак не могу догадаться, в чем дело.
— Любому бельгийцу это ясно как божий день, — заявил он.
— Но ведь я иностранец, — взмолился я.
— Поэтому тебе простится, — молвил он кротко. — Ты совершил ошибку, типичную для иностранца, которого пригласили в гости. Ты пришел вовремя.
— Разумеется! Мне пришлось нокаутировать человека, чтобы завладеть такси. — Ободренный его улыбкой, я позволил себе немного преувеличить.
— Вот видишь, — сказал он. — Ты не ведал, что творишь.
— Но объясни же, наконец, в чем дело! — воскликнул я.
— Ну хорошо, — сказал Шарль Дюбуа. — Слушай и запоминай. Если ты в Бельгии хочешь прослыть пунктуальным, то должен опаздывать. Кто приходит вовремя, тот приходит слишком рано.
Дорогой декан, Шарль Дюбуа был прав, снова бесконечно прав. Живя в этой стране, я еще не раз убеждался, что здешние обычаи часто подкарауливают тебя на тайных тропах и в темных закоулках. Прийти вовремя тут вовсе не значит прийти в нужное время, а значит прийти в другое время.
