В одном из стихотворений Вербарн выразил желание быть похороненным здесь, на берегу Шельды, «чтоб, смерти вопреки, все ж чувствовать тебя». Таковы уж эти поэты. Теперь Вербарн, благодаря 5601 жертвователю, лежит здесь, на берегу Шельды, в могиле из мрамора и бетона, темным пятном выделяющейся на зеленом ландшафте. Никто в точности не знает, что же он чувствует, но не исключено, что он чувствует удовлетворение. Шельда просто великолепна. Пейзаж настолько красив, что мне иногда кажется, будто все это я вижу на цветной открытке; хочется даже заглянуть с другой стороны и проверить, нет ли там почтовой марки.
Все это я рассказываю тебе, собственно говоря, для того, чтобы рассказать нечто совсем иное.
Неподалеку от памятника находится небольшая гавань. У сложенной из камней набережной милого сердцу Синт-Бертрана, к которой прежде приставали рыбаки, теперь дожидается своих пассажиров паром. Паром немыслим без паромщика, паромщику нужен дом, он тут и стоит. И, как положено, дом паромщика занят под кафе.
Внизу, в просторном зале (спускаться по ступенькам нужно за стенкой, что ограждает подвал от затопления, потому что во время сильных морских приливов Шельда поднимается выше уровня набережной и достигает домов, — наши реки никогда не бывают так бурливы), так вот, внизу можно попробовать все сорта пива, которые варят здесь, в Малом Брабанте. Светлое и темное, красное и золотое. А кроме того, и белое вино, которое делают патеры местного аббатства, хотя сами они больше не выращивают винограда и не давят сок, но «вином аббатства» торгуют.
«Дом паромщика» в Синт-Бертране превращен ныне в музей.
С остатком денег Мемориального комитета мой друг, владелец «Юдолалии», объехал потомков Камиля Вербарна и убедил их продать ему все, имеющее отношение к памяти покойного поэта. Теперь на посетителя «Дома паромщика» отовсюду смотрит с картин и фотографий Камиль Вербарн. На полках стоят его книги, на столе лежат его перо и трубка. Тут же выставлены на обозрение его куртка, часы, письма. Висит акварель с изображением Макса, его любимой дворняжки. Кто-то подарил музею плетеную колыбель, которая, правда, не принадлежала самому Вербарну, однако, говорят, похожа на подлинную. В дни праздника здесь собираются специально приглашенные гости и пьют шампанское, провозглашая соответствующие случаю литературные тосты.
Но при чем же здесь кафе «Дом паромщика»? Вербарн не родился и никогда не жил в этом доме. Его старинный и таинственный замок с изящным вестибюлем в стиле ренессанса сохранился и находится в той же деревне.
Секрет раскрывается просто: поэт регулярно захаживал сюда, чтобы выпить свою пинту. Он приходил сюда посидеть у воды и поразмышлять. Деревенские старожилы еще помнят, как он между двумя кружками часто записывал что-то на оборотной стороне картонной подставки. У одного пз стариков сохранилась такая подставка с автографом поэта, и Мемориальный комитет вступил с ним в переговоры, чтобы приобрести ее по сходной цене и пополнить этим экспонатом коллекцию музея.
Во время своих путешествий по Католическому королевству на Северном море я редко встречал музей, который нашел бы себе столь удачный приют. Для бельгийца место рождения вовсе не самое важное — его он не выбирает. Самое важное Для него — небольшой «Дом паромщика», куда он может решительно направить свои стопы, чтобы здесь, за грубым деревянным столом или монолитной стойкой, выпить свою пинту и поразмышлять о тысяче вещей в молчаливом одиночестве или в шумном кругу думающей вслух компании.
— Дом паромщика, — говорит мой друг, владелец «Юдолалии», — это причал для ладьи Харона, перевозящей нас на ту сторону Реки Жизни...
Подозреваю, что он пересказал мысль Вербарна, но она мне понравилась.
Задолго до того, как современный европеец стал спасаться бегством из бетонного города в загородный домик где-нибудь в лесу или на лугу, задолго до этого у бельгийца уже был второй дом. Назывался он — кафе.
В своих отчетах, мой дорогой декан, мне уже неоднократно приходилось указывать на ту социально-культурную роль, которую в этой стране испокон века выполняли питейные заведения. Не помню, писал ли я тебе, как выглядит настоящее бельгийское кафе.
Не напрягай понапрасну воображения, потому что оно наверняка ошибется. В ходе истории здесь, в Католическом королевстве, сложился свой, совершенно особый тип кафе, не похожий ни на какие другие. Я уж не говорю о нашем, фламском кафе, описывать которое, полагаю, тебе не требуется.
Начну с мебели. В настоящем бельгийском «Доме паромщика» она лишена всякой индивидуальности. Цвет у нее чаще всего желтый или темно-коричневый. Невысокие узкие столики и широкие стулья отличаются завидной прочностью. Удары кулака, которые обрушивают на них разъяренные картежники, для столиков никакой опасности не представляют, а если в жаркий воскресный вечер с грохотом упадет на пол несколько стульев, хозяин даже не пошевелится.
