Армия явила стране один из самых блистательных в отечественной истории образцов Искусства Устраиваться. Это произошло в 1914 году, когда бельгийцам пришлось отступать перед нашествием восточного соседа. Шаг за шагом двигаясь вспять, Дошли они до западного угла страны, где за речушкой зеленеют польдеры[23]. Там стояли они и «не могли иначе»[24]. Впереди противник, позади море. «Что делать?» — думают военачальники. Тут приходит к ним простой смотритель шлюзов и говорит: «Если, между прочим, открыть вот эти воротца, после вот эту дверцу, а потом вон ту заслонку, да при этом закупорить все трубы под железнодорожной дамбой между таким-то и таким-то городом, тогда вся округа уйдет под воду и никому больше хода не будет»! «Чудеса», — сказали генералы и велели сделать, как советовал смотритель. Так остановило врага тайное оружие бельгийцев.
— Искусство Устраиваться — древнее искусство, — говорит Шарль Дюбуа. Его лицо сияет удовлетворением. Ему вовсе не кажется, что слово «искусство» здесь неуместно; скорее напротив, для него это словосочетание обозначает, пожалуй, единственное национальное качество, которым он мог бы гордиться безоговорочно. — На мой взгляд, — продолжает он, — разгадка в том, что эти земли на протяжении веков служили добычей иноплеменных завоевателей и чужеземных тронов. Население все время попадало в чрезвычайное положение, когда приходилось хвататься за соломинку, а после зализывать раны. Чтобы остаться в живых, люди шли на любые уловки. Кто не взял силой, тому нужно брать хитростью. И народ запечатлел себя в средневековом зверином эпосе о рыжей шельме Рейнарте-Лисе, который так ловко сумел надуть короля и всю мстительную свору охотников. Это умение прятаться и ускользать перешло по наследству, так что потомки Рейнарта стали ловкачами по профессии, точнее, по призванию. В годы войны, например, они ухитрились организовать самый черный рынок на свете. Люди усвоили, что нужно глядеть в оба, если хочешь видеть будущее. То, что хочешь удержать, не упускай из рук. Когда надо спасать голову, рассчитывай только на собственные ноги.
— И это, — замечает Шарль Дюбуа, — осталось у бельгийцев в крови.
Когда бельгиец едет по шоссе, покажи ему сплошную разделительную полосу, и он обязательно пересечет ее, ликуя, что хоть на мгновение может натянуть нос высоким властям, которые заставляют его ездить строго по правилам.
От красной Линии на архитектурном проекте его пробирает дрожь, и он тотчас же изобретает предлог, чтобы поставить дом на несколько метров впереди или позади этого рубежа.
Он выбирает парламент, который должен принимать законы, а потом использует своих депутатов для того, чтобы они помогли ему эти законы обойти.
Уплату налогов он считает национальным долгом тех, кто не в состоянии от этого уклониться.
— Идем, — предложил Дюбуа, — выпьем беленького в «Бельгийском павильоне».
— По стаканчику женевера[25]?
— Да. Или тебе не нравится женевер?
Я поспешил его успокоить. «Нет» может быть легко понято как отказ от приглашения, а я уже рассказывал тебе, что в Бельгии это небезопасно.
— По-моему, это великолепный напиток. Но я слышал, что в ваших кафе не разрешено подавать крепкие напитки?
— Совершенно верно, — сказал Шарль Дюбуа. — В пивных алкоголь продавать нельзя. Запрещено законом. Это одна из строжайших социальных мер, принятых после первой мировой войны.
— Так как же?!
— Что — как же? Общественность страны вела долгую и трудную борьбу против пьянства как страшного бича, издавна терзавшего народ. Я от всего сердца приветствую этот закон.
— Но...
— Но было бы негуманно применять его на каждом шагу. Спору нет, править необходимо сильной рукой, но на что-то нужно смотреть сквозь пальцы.
— Да, обычаи и нравы за последние годы очень изменились...
— Конечно. Еще один довод в пользу гибкой политики.
— Почему же вы не добьетесь смягчения этого закона?
— Об цтом не может быть и речи! Дай людям палец, и они руку откусят. Ну, так как, будем пить женевер или нет?
— С удовольствием.
Хозяин «Бельгийского павильона» достает откуда-то снизу большую бутылку и наливает нам, три раза подряд, по рюмочке.
— А если вдруг придут жандармы?
Хозяин смеется:
— Как-нибудь устроимся.
Мы приятно провели полчаса за столиком «Бельгийского павильона», как вдруг к нам подошел хозяин. Он поставил на столик три рюмки женевера — одну для себя, две для нас (за свой счет) — и положил перед Дюбуа папку с какими-то бумагами.
— Ты можешь покончить с этим на следующей неделе? — спросил он.
— Думаю, что да, — ответил Дюбуа.
— Без осложнений?
— Завтра я увижу секретаря кабинета и попрошу положить твое дело сверху.
— Родственник?
— Я был тренером футбольной команды, где он играл центральным нападающим.
— Ты везде найдешь дорожку.
— Черный ход есть в любом подъезде.
Они похлопали друг друга по плечу, и мы выпили еще по одной.
— Мировой парень, — сказал Шарль Дюбуа, когда мы с раскрасневшимися лицами побрели домой.
— Ты работаешь на него? А я считал, что ты в этой фирме, как бишь ее...
— Ну да! Я просто немножко помогаю ему с бухгалтерией. После службы, понимаешь?
