– А!.. Но ведь это говорилось в пылу погони, чтобы поганая кляча скакала быстрее. Добрый Бог наверняка знает, что я не хотел его оскорбить. Моя – как это называется – душа отправилась бы в хорошее место.
Чтобы обслуживать бладов и большой лагерь редриверов, мы устроили поздней осенью филиал нашего торгового пункта на Флэт-Уиллоу-Крик, притоке Масселшелл. Я ездил туда несколько раз в течение зимы, минуя большие стада бизонов и антилоп; один раз я видел табун диких лошадей – гораздо более диких, чем бизоны, среди которых они бродили. У подножия гор Сноуи, с которых берет начало Флэт-Уиллоу, водились огромные стада вапити и оленей, и мы скупали их шкуры в большом количестве.
Пожалуй, из всех племен, встреченных мною в прериях, кри и редриверы любили алкоголь больше прочих. Черноногим он тоже нравился, но не настолько, чтобы они отдали за него последнюю рубашку. А вот кри и редриверы, включая даже женщин, были готовы на все ради выпивки. Редко какая семья из этих племен владела больше чем полудюжиной лошадей. Многим кри при перенесении лагеря на новое место приходилось идти пешком, навьючивая свое скромное имущество на собак. Однако эти индейцы не были лентяями; они убивали бизонов и дубили множество шкур, которые выменивали на виски, чай и табак, а изредка – и на украшения. Бывали такие ночи, когда сотни индейцев напивались допьяна, плясали и пели вокруг костерков; одни глупо рыдали, другие занимались любовью, третьи творили всякие глупости. Впрочем, ссоры у них случались редко: за всю зиму в столкновениях погибло не больше пяти-шести человек. Зато куда больше замерзли насмерть, свалившись спьяну в сугроб и не сумев подняться.
С наступлением весны черноногие и блады двинулись назад в Канаду, чтобы получить от правительства полагающиеся им по договору деньги. Они намеревались осенью вернуться, а пока перешли границу и направились на север. Кри и редриверы остались около форта. За этот сезон мы наторговали четыре тысячи бизоньих шкур и почти столько же шкур оленей, вапити и антилоп. За шкуры бизонов мы выручили 28 000 долларов, за шкуры других животных и, кроме того, бобровые и волчьи меха – еще около 5000 долларов. Это был наш рекордный сезон, самый выдающийся на памяти Ягоды. Примечательно, что это произошло в то время, когда бизоны уже были почти полностью истреблены.
Мы ожидали, что проживем лето как обычно, спокойно, но тут пришли заказы на пеммикан и сушеное мясо от фирм, ведущих торговлю с индейцами на территории агентства сиу в Дакоте, и от торговавших на Северо-западной территории Канады. Во всех письмах говорилось одно и то же: «Бизоны исчезли, пошлите нам для торговли столько тонн мяса и пеммикана, сколько сможете». Кри и их сводные братья были очень довольны, когда мы сказали, что купим все, что они нам доставят, и не теряя времени принялись охотиться. В ход шло любое мясо: тощие самки бизона, старые самцы, возможно, и покалеченные лошади. Мясо сушилось широкими тонкими пластами и запаковывалось в тюки, перевязанные сыромятными ремнями. Пеммикан готовят из истолченного в порошок сушеного мяса, смешанного с салом и жиром, извлеченным из костей животных. Готовый продукт паковали в плоские продолговатые мешки из сырой кожи. Это покрытие, высыхая, садится, туго сжимая наполняющую его массу; такой мешок приобретал плотность и вес камня. Я уже не помню, сколько этого товара мы запасли за лето: сушеного мяса буквально десятки кубических ярдов, а пеммикана сотни мешков; все это мы продали с хорошей прибылью.
Однажды в середине лета к нам в дом явился высокий стройный человек; лицом и черными остроконечными, закрученными кверху усами он напомнил мне портреты старинных испанских дворян. Изъяснялся он на чистом английском, гораздо лучшем, чем язык, на котором говорили все белые в этих местах, и даже лучшем, чем язык многих офицеров армии, окончивших военную академию в Уэст-Пойнте. Представляясь, он назвал себя Уильямом Джексоном. Имя показалось мне знакомым, но я не мог сообразить, где его слышал, пока гость не сказал, что иногда его называют Сик-си-ка-кван – Черноногий Человек. Тогда я вспомнил. Старик Монро много раз говорил о нем, своем любимом внуке, о его храбрости и добром сердце. Я с радостью пожал ему руку и сказал:
– Я давно хотел встретиться с вами, Сик-си-ка-кван. Ваш дед мне о вас рассказывал.
Мы с ним отлично поладили и дружили до самой его смерти.
Никто не заставит меня поверить, что наследственность не имеет значения. Возьмите, например, Джексона. Со стороны матери он происходит от шотландской семьи Монро, известной своей храбростью, и Ла-Рошей, знатного французского семейства, представители которого давно эмигрировали в Америку.
Отец его Томас Джексон принимал участие в войнах 1832 года с семинолами и другими индейцами; прадеды с обеих сторон сражались за независимость Штатов. Неудивительно, что Уильям сделал военное дело своей профессией и еще юношей вступил разведчиком в армию Соединенных Штатов.
