Мать Ягоды и Женщина Кроу выбежали и тоже стали обнимать и целовать меня. Все пытались говорить разом. Нэтаки повисла у меня на руке и смотрела на меня полными слез глазами.
– Ах, – повторяла она, – другие меня все время уверяли, что ты не вернешься, но я знала, что они ошибаются. Я знала, что ты меня не забудешь.
Вот это действительно были мои близкие. Я вернулся домой и поклялся никогда больше даже не помышлять о том, чтобы оставить свою маленькую жену, что бы ни случилось. И сдержал обещание. Я говорю «сдержал» – хотя у меня ни разу и не было ни основания, ни желания поступать иначе.
Странный получился завтрак у нас с Нэтаки. Собственно говоря, завтрака и не было: мы оставили попытки есть, и жена рассказывала мне обо всем, что произошло за время моего отсутствия. Затем начала расспрашивать меня: что я все это время делал, что видел, здорова ли моя матушка. Мне нечего было рассказывать, я хотел только слушать, как говорит Нэтаки, видеть, как она счастлива, что делало счастливым и меня. Через некоторое время доставили мои чемоданы, и я, передавая супруге ключ от одного из них, сказал, что чемодан и все его содержимое принадлежит ей. Сколько было возгласов изумления и восхищения, когда она распаковывала и разворачивала разные вещи и раскладывала их тут и там на столе, на постели, на стульях. Она надела через голову ожерелье, защелкнула на руках браслеты, подбежала ко мне и молча поцеловала, а потом сняла украшения.
– Они слишком хороши, – заявила она, – я недостаточно красива, чтобы носить их. – Нэтаки снова рассмотрела подарки и прошептала: – Для меня одной тут слишком много. Можно мне подарить часть моим бабушкам? – Она подразумевала жену Ягоды и Женщину Кроу.
Среди вещей нашлось несколько платьев скромного рисунка и шали, которые и предназначались для «бабушек». Я сказал, что эти вещи будут подходящими подарками для пожилых женщин. Жена была счастлива отнести их нашим верным подругам. Оглядываясь назад на то утро, я думаю о нем как об одном из самых приятных в моей жизни.
Немного спустя я вышел прогуляться и зашел в салун Кено Билла. Стоял декабрь, но снега на земле не было. Солнце пригревало, дул слабый чинук. Я подумал о далеком городке в Новой Англии, погребенным под трехфутовым слоем снега, и содрогнулся.
В салуне Кено Билла я застал обычную компанию. Судья Д., блестящий юрист, бывший командир в схватках с фениями [23], играл в карты с шерифом на угощение. Несколько погонщиков быков и мулов дулись в фараон. Трапперы в замшевой одежде и лисьих шапках, обутые в мокасины, спорили о том, как лучше всего ставить капкан на бобра в покрытой льдом запруде. Все они были рады встрече и сейчас же повели меня к стойке. Кто‐то спросил между прочим, что нового в Штатах. Не то чтобы их это интересовало: они говорили о Штатах как о далекой чужой стране.
– Гм, – заметил судья Д., – ты там недолго пробыл, а?
– Да, – ответил я, – недолго. Мне и в Монтане хорошо.
– Монтана! – воскликнул судья, подымая стакан. – За Монтану и ее обласканные солнцем прерии! За ее величественные горы, за индейцев и бизонов и за тех из нас, кого благосклонная судьба одарила жизнью в пределах Монтаны! Боги возлюбили нас больше всех остальных людей!
Мы все аплодировали этому тосту и дружно осушили стаканы.
Так бывало в пограничных городах. Кто‐нибудь с утра начинает утолять внезапно возникшую жажду, и остальные по одному, по двое, по трое, по четверо присоединяются к нему: купцы, юристы, доктора, все – до тех пор, пока вокруг не останется ни одного трезвого, пока все не будут навеселе и вполпьяна. На этот раз начал судья Д. – мир праху его. К четырем часам дня народ уже разошелся вовсю. Я оставил компанию и отправился домой. Меня больше прельщала бизонья шкура, ложе и трубка, огонь в камине и общество веселой Нэтаки.
Перед заходом солнца вдруг вкатились Ягода и Гнедой Конь со своими женами. Как я был рад снова видеть их всех!
– А вы сомневались, что я вернусь? – спросил я нерешительно.
Друзья рассмеялись.
– Разве я тебе не говорил, что ты вернешься? – напомнил Ягода. – Только удивляюсь, почему ты не приехал раньше.
Мы до поздней ночи сидели у огня. Женщины болтали в другой комнате. Потом все отправились спать.
– Маленькая моя, – сказал я, беря Нэтаки за руку, – не повезло тебе с мужем. Он не такой хороший, как следовало бы. В его сердце есть нехорошие…
– Молчи! – воскликнула она. – Молчи! Ты хороший, самый хороший. Я не хочу, чтобы ты был другим; будь такой, какой ты есть. Ты вернулся ко мне. Даже не могу сказать, как я счастлива, – не умею выразить.
