Дядя, о котором упомянула Нэтаки, был француз-креол, один из первых служащих Американской пушной компании. Он женился на сестре матери Нэтаки и был очень добр к своим родственникам. Нэтаки провела две зимы в его доме в форте Бентон и много времени прожила в его палатке, когда дядя кочевал вместе с племенем жены. Сам глубоко верующий католик, он старался распространить католическое учение среди народа, который теперь считал своим. Я не стал бы ничего говорить жене о произнесенной ею молитве, но дня через два, вечером, она сама начала этот разговор, спросив, почему я не исполнил просьбы ее умирающей подруги.
– Как же я мог это сделать, не веря, как я тебе говорил, в то, о чем Черные Плащи и прочие рассказывают нам? – спросил я в свою очередь.
– Уж конечно, – возразила она, – если могу верить я, не умея ни говорить на вашем языке, ни читать Священное Писание Черных Плащей, то и ты мог бы верить, раз все это понимаешь.
– В этом самом Писании, – объяснил я, – Создатель говорит, что мы не должны иметь других богов, кроме него, и что он накажет тебя каким‐нибудь ужасным образом, если будешь молиться другим, а не ему. Поэтому, если молишься Господу, то не должна больше молиться Солнцу и вообще никому и ничему другому.
– А все‐таки, – заявила Нэтаки решительно, – я буду молиться и ему, и нашим богам. Писание к нам не относится, только к белым. Мы бедные, мы как слепцы, идущие ощупью по высоким скалам. Нам нужна помощь всех богов, какие только найдутся.
– Ты права, – согласился я, – нам действительно нужна помощь. Молись им всем, и раз уж я не могу сам, молись за меня.
– Ах, – вздохнула она, – как будто я и так не молюсь! Вот Солнце, ты видишь его каждый день. Какое оно доброе, оно дает нам свет и тепло. Разве можно не верить в него?
– Да, – ответил я, – в него я верю; оно жизнь земли.
Это жене было приятно, и она занялась своей работой, довольная, напевая песню.
В феврале пикуни посетила депутация от племени кроу, которое зимовало на реке Тонг, к югу от нашего лагеря. Они принесли нашему вождю в подарок от вождя кроу табак и другие предметы и предложили от лица их племени заключить прочный мир с пикуни.
Во главе депутации был Пожиратель Камней, наполовину кроу, наполовину черноногий. Его мать девушкой попала в плен к племени кроу и со временем стала женой сына захватившего ее воина. Пожиратель Камней, разумеется, в совершенстве владел обоими языками. Посланных приняли хорошо, и они гостили у самых видных членов племени. Предложение их требовало зрелого размышления; пока вожди и главные воины обсуждали его, гостей угощали, предоставляя им лучшее, что было в лагере. Сам Пожиратель Камней был моим гостем, и у нас с ним по вечерам у огня проходило много интересных бесед.
– Счастлива ли твоя мать, живя у кроу? – спросил я его однажды вечером. – И кем ты сам себя чувствуешь: пикуни, кроу или и тем и другим?
– Вот как обстоит дело, – ответил он. – Моя мать любит моего отца, и я люблю его, он всегда добр к нам. Вообще мы вполне счастливы. Но бывают времена, когда возвращается военный отряд со скальпами пикуни или захваченными у них лошадьми, громко хвастая своей победой и обзывая пикуни трусливыми собаками. Тогда мы сильно горюем. И часто гордые молодые кроу смеются надо мной, шутят на мой счет и осыпают ругательными прозвищами. Да, временами мы бываем очень несчастны. Мать уже давно уговаривает отца убедить вождей заключить мир с ее племенем. Я тоже давно уже горячо поддерживаю этот план. Но большинство сегда возражает. Кто‐нибудь встанет и скажет: «Пикуни убили моего сына. Я хочу мести, а не мира». Другие начнут говорить, выкрикивать, что они потеряли брата, отца, дядю или племянника в войне против пикуни и что они и думать не могут о заключении мира. Не так давно мой отец опять созвал совет для рассмотрения этого вопроса и, как всегда, встретил сопротивление многих старейшин. Последний из выступавших сказал ему: «Нам надоело, что нас созывают разговаривать о заключении мира с пикуни. Если тебе так хочется быть с ними в дружбе, так отправляйся и живи с ними. Сделайся сам пикуни».
«И сделаюсь! – крикнул отец, рассердившись. – И сделаюсь. Я стану пикуни и буду сражаться вместе с ними против их врагов». Сказав это, он встал и отправился домой, а я последовал за ним.
Мой отец тоже стал вождем, он бесстрашен на войне, добр и великодушен; его все любят, за исключением немногих, которые завидуют его положению. Когда стало известно, что он сказал в совете, к нему начал приходить народ и просить его взять свои слова обратно. Стали ходить также к другим вождям и настаивать на объявлении мира при условии, что пикуни на это согласны.
«Хватит с нас этой войны, – говорили они. – Посмотрите, сколько вдов и сирот она наделала. У нас есть своя большая страна, полная бизонов, у пикуни есть своя. Оба племени могут жить, не убивая друг друга».
Так в конце концов отец добился своего, и нас послали к вам. Я надеюсь, что мы вернемся с табаком пикуни.
