Пожирателя Камней позвали на пир, и вскоре после этого ко мне зашел выкурить трубку Поднимающийся Волк. Я попросил его рассказать мне о войнах между двумя племенами.
– Ага, – сказал он, горько засмеявшись, – я был в одном из боев. Тяжелый выдался день для нас. Начну с начала. Черноногие – северный народ. Когда‐то они жили в стране озера Слейв-Лейк (Невольничье озеро). Кри дали такое название озеру потому, что обращали в рабство захваченных там врагов. Постепенно черноногие начали кочевать на юг и дошли до здешних изобилующих дичью обширных прерий, где зимы мягкие. Тут они встретились с разными племенами: кроу, ассинибойнами, шошонами и горными народами – кутене, пан-д’орей и стоуни. Черноногие гнали все эти племена впереди себя, захватывая их территории. Временами они бывали в мире с этими племенами, но большей частью воевали с ними. В тридцать втором году черноногие заключили мирный договор с кроу в форте Юнион. Мир продержался только два года. В пятьдесят пятом году опять при заключении договора в устье реки Джудит, так называемого договора Стивенса, между Соединенными Штатами и рядом племен – черноногими, кроу, гровантрами, пан-д’орей, кутене, не-персе и другими – народы согласились прекратить войны между собой и не нарушать границ охотничьих угодий чужих племен. Границей, разделяющей территории черноногих и кроу, была назначена река Масселшелл. Летом пятьдесят седьмого года кроу нарушили соглашение, совершив набег на лагерь племени блад; в этом набеге кроу убили двух человек и угнали много лошадей. Старая вражда разгорелась снова. Три племени союза черноногих – блады, пикуни и собственно черноногие – воевали сообща против врагов. Осенью пятьдесят восьмого года я со своей семьей присоединился к пикуни в форте Бентон, и мы направились на зимовку к югу от Миссури. Мы некоторое время простояли лагерем на реке Джудит, а затем решили перекочевать на Масселшелл, малыми переходами спуститься по ней и вернуться на Миссури по восточному склону гор Сноуи. На второй день около полудня мы вышли к водоразделу между двумя реками. Колонна наша растянулась в тот день вдоль тропы на четыре-пять миль. Большинство охотников шло позади, далеко к востоку и западу от колонны; они свежевали бизонов и других убитых животных; впереди, примерно в одной миле от нас, ехала разведка, человек тридцать-сорок. День был жаркий, лошадей и всадников разморило. Весь большой лагерь медленно подвигался по тропе, растянувшись, как я уже говорил, на большое расстояние. Разведка далеко впереди не подавала никаких сигналов, что она заметила что‐нибудь подозрительное. Старики дремали в седлах; молодежь там и сям распевала военные или охотничьи песни; матери баюкали младенцев, сосавших грудь. Все были довольны и спокойны. Разведка скрылась из виду, спустившись по южному склону долины, а голова нашей колонны приближалась к вершине холма.
Вдруг из большой сосновой рощи вправо от нас вылетело не меньше двухсот верховых кроу, и они напали на нас. Все повернули назад, женщины и старики бешено понукали лошадей, теряя по дороге волокуши и жерди палаток, вопя о помощи, призывая богов защитить их. Те воины, какие оказались в этой части колонны, делали что могли, пытаясь остановить натиск кроу и прикрыть отступление слабых и беззащитных. Разведка, услышав выстрелы и крики, повернула обратно; сзади скакали к нам еще воины. Но, несмотря на упорное сопротивление, кроу смяли колонну впереди себя на протяжении примерно двух миль, усеяв тропу телами мертвых и умирающих – мужчин, женщин, детей, даже младенцев. Нападавшие не взяли ни одного пленного, но стреляли, били палицами и кололи копьями, стараясь разить наповал, скальпируя жертв. Наконец пикуни собрались в кучу, создав какое‐то подобие порядка, и кроу отступили и поскакали на юг, вызывающе распевая победные песни и с триумфом размахивая захваченными скальпами. Наши пережили такую панику, были так подавлены ужасным несчастием, что просто стояли и смотрели на отступающего врага, вместо того чтобы преследовать его и постараться отомстить.
Тут же, в долине, мы поставили палатки и начали искать убитых и пропавших. К ночи все тела были разысканы и похоронены. Чуть не в каждой палатке скорбевшие по убитым обрезали волосы, наносили себе раны на ногах, плакали и причитали, часами повторяя имена погибших любимых. Да, это был лагерь траура. Много недель и месяцев с наступлением вечера нельзя было без жалости слушать причитания скорбевших по убитым, сидевших в темноте за пределами круга палаток. Прошло много времени, пока опять стали слышны пение, смех и приглашения на угощение. В тот день я оказался впереди с разведкой, и когда мы поскакали назад, делал вместе с ними все, чтобы задержать кроу. Но враги настолько превосходили нас численно, так деморализовали неожиданной и свирепой атакой, что мы были почти бессильны, пока не подоспели сзади наши люди. Больше половины разведки было перебито. Меня ранили стрелой в левое бедро. Всего было убито сто тринадцать пикуни, тогда как мы застрелили только семь человек.
