– Слушай, что мы обнаружили. Его мать, – она указала на Пожирателя Камней, – двоюродная сестра моей матери. Он мне родственник. Как странно: он пришел в нашу палатку как чужой, а мы установили, что он нашей крови, из нашей семьи. И ты говоришь, что мы должны встретиться с кроу, когда созреет ирга. Как я рада, как рада! Как будет рада моя мать увидеть ту, кого мы считали умершей. Мы будем добры к ней, заставим ее забыть все, что она выстрадала.
Я протянул руку, и мы с Пожирателем Камней обменялись рукопожатием.
– Друг и родственник, – сказал я, – я рад этому известию.
И я действительно был рад. Мне очень нравился этот молодой человек, рассказавший нам так бесхитростно и просто о своих страданиях и унижениях среди, можно сказать, совсем чужих людей. Ведь детям от брака между членами разных племен и народов почти всегда приписывают материнскую, а не отцовскую национальность.
В честь гостей Общество Друзей устроило представление, исполнив танец племени Носящих Пробор, или сиу; это было великолепное, грандиозное зрелище. Чтобы не отставать, кроу решили исполнить один из своих особых танцев, называвшийся, кажется, танцем Собачьего Пира. Но как только о нем упомянули, пикуни внезапно утратили всякий интерес. Не потому, что они не хотели смотреть представление, – очень даже хотели. Все дело было в собаке. Пикуни считают собаку священным животным, которое нельзя убивать и тем более употреблять в пищу. Опасаясь гнева богов, никто из пикуни не смел подарить гостям собаку, зная, что кроу ее убьют и съедят. Я разрешил эту проблему, купив собаку у одной старухи, перед которой сделал вид, что мне нужен сторожевой пес, а затем отдал животное гостям. Это была большая, толстая, очень старая собака, почти беззубая, полуслепая и мохнатая, как волк. Кроу отвели ее в лес у реки; когда я снова увидел собаку, она висела на дереве, очищенная от шерсти и выскобленная; ее белая кожа блестела, как свиная шкура в мясной лавке. На следующий день гостям понадобился котел, чтобы варить собаку; никто не решался предоставить им посудину. И снова я пришел на выручку, забрав у Ягоды две пустые пятигаллоновые банки из-под спирта и пожертвовав их. В этих банках кроу превосходно приготовили собачье мясо.
У этих кроу были, пожалуй, самые красивые из виденных мною военные наряды. Каждое орлиное хвостовое перо в их головных уборах выглядело совершенным, а спускающаяся вниз часть убора свисала до пят или даже волочилась по земле. Их рубашки и легинсы были изящно обшиты по краю мехом хорька, прядями волос со скальпов и замшей и украшены, как и пояса и мокасины, вышитыми рисунками из превосходно уложенных игл ярких цветов. Дымящиеся банки с собачьим мясом принесли на ровное открытое место между лагерем и рекой и поставили около разведенного здесь заранее костра. Два кроу забили в барабан, и танец начался. Огромная толпа собралась в большой круг, чтобы посмотреть на представление, но никто не хотел приближаться к банкам с запретной пищей. Насколько я помню спустя столько лет, песня, сопровождавшая танец, была совсем не похожа на мелодии черноногих, но фигура танца – прыжок вперед на одной ноге, потом на другой, со слегка наклоненным вперед корпусом, – походила на движения танца Носящих Пробор. Танцуя, кроу двигались взад и вперед, то направо, то опять налево, через небольшие промежутки времени совершая полный круг около костра и банок и протягивая руки вперед, как бы благословляя пищу. Обойдя круг, они отдыхали и курили трубки. Затем танец повторялся. Представление длилось около часа, затем участники его отодвинули банки от костра и приготовились насладиться их содержимым. Не прошло и двух минут, как все до единого пикуни покинули площадку. Нескольких женщин стошнило от одной мысли о поедании собаки.
Пробыв с нами еще два-три дня, кроу стали готовиться к уходу; им вручили множество подарков для них самих и для вождя. Гости унесли с собой фунтов десять табаку в знак того, что пикуни принимают их шаги к заключению мира, и кроме того, красивую трубку из черного камня – подарок их главному вождю от Большого Озера. Им дали также много лошадей, хорошие одеяла, кожаные сумки с отборным сушеным мясом и пеммиканом. Нэтаки велела пригнать свой маленький табун.
– Мои лошади – твои лошади, – сказала она мне, – отдай Пожирателю Камней вот эту вороную четырехлетку.
Я исполнил ее требование. Затем она собрала кое-что для его матери: новое одеяло, синее шерстяное платье, разные краски и безделушки, а также большой запас еды в дорогу. Пожиратель Камней, покидая нас, едва мог вымолвить слово. Наконец ему удалось выговорить:
– Дни, проведенные с вами, были счастливыми днями. Я уезжаю, мои милые щедрые родственники, но скоро опять встречусь с вами уже вместе с матерью. Она будет плакать от радости, когда услышит то, что вы ей велели передать, и получит эти прекрасные подарки.
И кроу уехали по долине через скованную льдом реку, а мы вернулись к своим обычным делам.
