Сильный ветер чинук в конце февраля очистил реку ото льда. Остатки снега в лощинах скоро растаяли. После этого холодная погода уже не возвращалась, и в марте на речных долинах зазеленела трава.
Жизнь в лагере текла в целом спокойно. Однажды ночью ассинибойны украли сорок лошадей; нагнать их не удалось, хотя большой отряд шел по следам налетчиков на восток до самого холма Хэри-Кэп. Наутро после кражи мы обнаружили в центре нашего лагеря победный знак ассинибойнов – длинную стрелу с привязанным к ней большим скальпом, воткнутую в землю. Наши воины очень огорчились. Фактически это было послание от врага примерно следующего содержания: «Мы дарим вам скальп, который сорвали с головы члена вашего племени. Мы захватили у вас лошадей. Мы из племени ассинибойнов» (их стрелу можно было опознать по своеобразной отделке).
«Мы им о себе напомним, как только наступит лето», – говорила наша молодежь. Черноногие редко отправлялись в набеги в холодное время. Ассинибойнские военные отряды, наоборот, по-видимому, предпочитали самые суровые зимние месяцы для совершения экспедиций: ассинибойны трусливы и понимают, что они меньше рискуют быть обнаруженными и вынужденными сражаться в такое время, когда враг выходит из дому только для того, чтобы поохотиться по соседству с лагерем.
Я никогда не забуду другого утра, когда несколько мгновений казалось, что мы все стоим лицом к лицу с ужасной смертью. Накануне вечером в двух или трех милях в сторону от реки было обнаружено огромное стадо бизонов, настолько большое, что говорили, будто долина Кау-Крик и холмы в обе ее стороны, насколько хватал глаз, черным-черны от этих животных. Вскоре после восхода солнца много охотников, за которыми следом ехали женщины на лошадях, тащивших волокуши, отправились туда, чтобы устроить погоню на это стадо и добыть мяса.
Приблизительно через час охотники на своих обученных лошадях врезались в стадо и разделили его так, что тысяча голов, или даже больше, бросилась прямо вниз по долине в сторону лагеря. За этой частью стада и направилась погоня: чем ближе к лагерю происходит убой животных, тем легче убрать мясо. Испуганные животные мчались вниз по долине, упорно преследуемые охотниками. Мы, находившиеся в лагере, услышали гром копыт стада и увидели тучу поднятой бизонами пыли еще раньше, чем завидели самих животных. Наши палатки стояли на нижнем конце долины, между рекой и крутым, голым, скалистым гребнем к востоку от нее. Все население – мужчины, женщины и дети – выбежало из лагеря, чтобы посмотреть на погоню; такая возможность представляется не каждый день. Право, было гораздо интереснее видеть вблизи такую погоню, чем участвовать в ней. Когда садишься верхом на охотничью лошадь и попадаешь в гущу стада, то видишь только тех бизонов, за которыми гонишься, которых застрелил или пытался застрелить. Нет времени и возможности осознать что‐нибудь, кроме этого. Но зритель, наблюдающий погоню со стороны, видит очень многое. Прежде всего, на него производит сильное впечатление мощь громадных мохнатых животных, бешено проносящихся мимо с громоподобным топотом и треском сталкивающихся рогов, заставляющих почву содрогаться, как от землетрясения. А затем он видит охотников с развевающимися по ветру длинными волосами; охотники направляют своих обученных лошадей то туда, то сюда в гуще стада, намечая то жирную корову, то отборного молодого бычка, стреляют из ружей или, перегнувшись, всаживают стрелу глубоко в самые уязвимые места огромного животного; зритель видит, как прерию, по которой пронеслось стадо, усеивают убитые бизоны; как другие, опустив голову, покачиваются и шатаются, в то время как жизнь уходит из них с потоками крови, струящимися изо рта и ноздрей, пока наконец бизон не рухнет на землю обмякшей грудой. Да, это было зрелище! Вот что мы видели в то утро, стоя у своих палаток. Никто не выкрикивал возгласы одобрения охотникам, не было ни разговоров, ни смеха. Момент казался слишком торжественным. Мы видели разгул смерти; огромные сильные животные, полные неистощимой энергии, внезапно пораженные, превращались в бесчувственные груды мяса и кожи. Как ни парадоксально, но черноногие почитали бизонов, говорили о них с благоговением, считали магическим или священным то самое животное, которое убивали для еды, шкура которого давала им кров и одежду.
Табун лошадей на водопое у реки испугался шума приближающегося стада. Кони выскочили по берегу наверх и помчались по долине, задрав головы и хвосты, прямо навстречу стаду; оно повернуло к востоку, пересекло речку и понеслось по нашему берегу. Скалистый гребень, замыкавший долину, был слишком крут, чтобы бизоны могли на него вскарабкаться, и они побежали по ровной низине прямо на лагерь. Какая поднялась суматоха! Люди в ужасе метались, укрываясь то за одной, то за другой палаткой.
