Когда настала ночь, Бессердечная несколько раз выходила за полог палатки, каждый раз оставалась там все дольше и возвращалась только затем, чтобы дать больному воды или немного пищи. Наконец, когда девушка в темноте сидела у входа, пришел Высокий Вапити и, нащупав подходящее место, повесил кусок мяса так, чтобы собаки не могли его достать.
– Войди, – попросила Бессердечная, – войди и поговори с раненым.
После этой ночи Высокий Вапити каждую ночь немного сидел у арикара, и они разговаривали о вещах, которыми интересуются мужчины. Пока арикара жил в палатке, Бессердечная никогда не разговаривала с ним, только говорила “ешь”, ставя перед ним еду. День ото дня раненый становился крепче. Однажды ночью, после ухода Высокого Вапити, арикара сказал:
– Я уже в состоянии отправиться в путь. Завтра ночью двинусь домой. Но сначала хочу знать, почему ты пожалела меня, почему спасла от смерти.
– Так слушай, – ответила девушка. – Я сделала это, потому что война – зло и потому что мне тебя было жалко. Многие женщины как здесь, так и в твоей деревне плачут, поскольку потеряли в столкновениях любимых. Но только я просила вождей заключить с вами мир. Остальные женщины радовались моим словам, но не смели сами говорить. Я же не боялась, потому что нет никого, кто мог бы повелеть мне молчать. Я помогла тебе, теперь и ты помоги мне, помоги нашим и своим женщинам, всем нам. Когда вернешься домой, расскажи, как с тобой здесь поступили, и убеждай своих заключить мир.
– Я сделаю это, – пообещал арикара. – Когда вожди узнают о твоем поступке, они послушают меня. Я уверен, что все будут рады прекратить эту войну.
На следующую ночь Высокий Вапити, войдя в палатку, застал воина сидящим. Рядом с ним лежало его оружие и мешочек с едой.
– Я ждал тебя, – сказал арикара. – Я набрался сил и хочу этой ночью отправиться домой. Согласен ли ты вывести меня из деревни? Если кто‐нибудь заговорит с нами, ты ответишь им, и они не заподозрят, что мимо них прошел враг.
– Конечно, я пойду с тобой, – согласился Высокий Вапити.
Тогда арикара встал, надел на плечи лук, колчан, мешочек с пищей и поднял с земли щит. Бессердечная сидела тихо на противоположной стороне палатки и смотрела прямо в огонь. Высокий Вапити повернулся к ней.
– А ты? – спросил он. – Ты тоже готова уйти?
Она не ответила и накрыла лицо плащом.
– Я пойду один, – сказал арикара. – Нам пора.
Два воина выбрались из деревни и, миновав долину, вошли в лес и там остановились.
– Ты прошел со мной достаточно, – начал арикара, – отсюда я пойду дальше один. Ты был добр ко мне. Я этого не забуду. Когда приду домой, я буду много говорить о необходимости мира между нашими племенами. Я надеюсь, что мы скоро снова встретимся как друзья.
– Постой, – сказал Высокий Вапити, когда тот повернулся, чтобы уйти, – я хочу задать тебе один вопрос. Почем ты не берешь с собой Бессердечную?
– Я бы взял ее, если бы она согласилась, – ответил арикара, – но эта девушка не для меня. Скажу тебе правду: она была для меня матерью, не больше и не меньше. А ты сам, – продолжал он, – ты когда‐нибудь просил ее стать твоей женой? Нет? Тогда иди, иди сейчас же и спроси ее.
– Бесполезно, – возразил Высокий Вапити грустно. – Многие уже просили ее, и она всем отказывала.
– Когда я лежал больной в ее палатке, я видел многое, – заявил арикара. – Я видел, как она смотрела на тебя, когда ты беседовал со мной; глаза ее в это время были прекрасны. И я видел, как она беспокоилась, выходила и входила, входила и выходила, когда ты запаздывал. Когда женщина так себя ведет, это значит, что она тебя любит. Пойди и спроси ее.
Они расстались, и Высокий Вапити вернулся в деревню. “Не может быть, – думал он, – чтобы этот юноша был прав. Нет, не может быть. Разве я не ходил вокруг нее столько зим и лет? И ни разу она на меня не взглянула, ни разу мне не улыбнулась”. Думая об этом, он все шел и шел и очутился у входа в палатку. Изнутри слабо доносился чей‐то плач. Высокий Вапити не был уверен, что расслышал точно: звуки были слишком тихие. Он подошел, бесшумно и осторожно отодвинул прикрывающую вход шкуру. Бессердечная сидела там же, где он ее видел в последний раз, перед угасающим огнем, и плакала, накрыв голову плащом. Молодой мандан прокрался через вход и сел рядом, совсем рядом, но не посмел прикоснуться к ней.
– Доброе Сердце, – позвал он, – Большое Сердце, не плачь.
Но девушка, услышав его слова, стала плакать еще горше, а он очень смутился и не знал, что делать. Подождав минутку, он придвинулся еще ближе и обнял ее одной рукой. Она не отодвинулась; тогда он откинул плащ с ее лица.
– Скажи мне, – попросил он, – почему ты плачешь.
– Потому что я очень одинока.
– А! Значит, ты его действительно любишь. Может быть, еще не поздно. Я смогу, пожалуй, догнать его. Позвать его вернуться к тебе?
– Что ты хочешь сказать? – воскликнула Бессердечная, глядя на него с удивлением. – О ком ты говоришь?
– О том, кто сейчас ушел, об арикара, – ответил Высокий Вапити.
Но сам пододвинулся еще ближе, рука его обхватила девушку еще крепче, и она прижалась к нему.
