Я проводил его и моего друга Хорькового Хвоста, посоветовав ему сделать большой крюк, чтобы на охоту ушло побольше времени. И действительно, день получился у них долгий: вернулись они после захода солнца. Я также попросил индейца «потерять» пистоны – в таком месте, где он без труда снова найдет их. В итоге Эштону пришлось стрелять дичь самому, и они привезли очень много мяса. Американец очень устал, ему хотелось есть и пить, и в этот вечер, вместо того чтобы курить без конца, он только один раз набил трубку после ужина и сразу лег спать. С этого дня в течение некоторого периода ему пришлось взять на себя всю охоту. Я то болел, то ушибал ногу, то у меня пропадала лошадь – выезжать на охоту я не мог. И просто поразительно, сколько у нас уходило мяса: Нэтаки каждый день уносила целые груды добычи и раздавала в лагере нуждающимся, вдовам и тем, у кого некому было охотиться. Но и я не сидел в лагере. Как только Эштон и его товарищи по охоте уезжали, я отправлялся по ягоды вместе с женщинами или же седлал лошадей и отправлялся вместе с Нэтаки на прогулку в сторону, противоположную той, куда уехали охотники. Но хотя теперь у Эштона было много дел, он, как мне казалось, не становился веселее. Впрочем, положение все же изменилось к лучшему, так как у него оставалось меньше времени на раздумья: обычно в восемь или девять часов он уже крепко спал.
Дважды лагерь переходил на новые места, оба раза на несколько миль ниже по течению реки. Сезон ягод почти прошел, и женщины начали поговаривать о возвращении в форт Бентон; они уже собрали и насушили достаточно ягод. Мы находились в отъезде почти шесть недель, и я тоже собирался вернуться, так как был уверен, что Ягода уже там и ждет нас. В один из вечеров мы обсудили положение и решили отправиться домой через день. Было ли предопределено судьбой, чтобы утром перед нашим отправлением я послал Эштона в последний раз на охоту? Если бы я этого не сделал… но я послал его. Со временем вы узнаете, к чему это привело. Американец мог бы и не ехать: у нас было вдоволь мяса. Однако я отправил его охотиться и этим изменил все течение его жизни. Останься Эштон в то утро в лагере, он, может, жил бы и поныне. Оглядываясь назад, я не знаю, винить себя или нет.
Итак, Эштон и Хорьковый Хвост уехали. Женщины начали укладываться; вытащили сыромятные кожаные сумки и стали наполнять их запасами ягод и сушеного мяса. Около полудня, когда я как раз сделал знак Нэтаки, что хочу есть, на северном склоне долины вдруг появились мчавшиеся вниз к нам верховые. Весь лагерь возбужденно загудел. Один-два всадника размахивали плащами, подавая знак «враги». Мужчины и юноши схватили уздечки и бросились за лошадьми. Маленькая группа конных спустилась в лагерь, и через несколько секунд ко мне подъехал Эштон. Впереди него на седле сидела девушка-подросток, которую он передал в протянутые к нему руки Нэтаки. Эштон был страшно взволнован, темные глаза его прямо сияли. Он повторял раз за разом:
– Трусы! Ах, какие трусы! Но двоих я убил, свалил двоих.
Девочка плакала и причитала:
– Моя мать, мой отец! Оба умерли, оба убиты.
В лагере поднялась суматоха. Мужчины седлали лошадей, требовали подать оружие и выезжали в прерию. Поток всадников все усиливался. Эштон слез с лошади, и я увидел, что на левой ноге штаны у него промокли от крови. Он вошел, хромая, в палатку, я последовал за ним и раздел его. Как раз пониже верхнего сустава бедра зияла длинная открытая борозда, прорезанная пулей.
– Вот как было дело, – рассказывал он мне, в то время как я промывал и перевязывал рану. – Мы с Хорьковым Хвостом в двух или трех милях от лагеря нагнали группу охотников и дальше поехали вместе с ними. С несколькими из них ехали их жены – полагаю, для того, чтобы помочь освежевать туши и уложить мясо убитых животных. Немного позже мы увидели хорошее стадо бизонов, приблизились к ним и устроили погоню, во время которой наш отряд убил штук двадцать животных. Мы разделывали туши, когда бог знает откуда появилось человек пятьдесят всадников, которые начали в нас стрелять. Нас было всего семь или восемь человек, недостаточно сильный отряд, чтобы отразить нападение, но мы постарались сдержать врага, пока женщины садились на своих лошадей, а потом все бросились домой – то есть все, кроме двух-трех мужчин и одной женщины, сраженных первыми выстрелами. Я убил одного из врагов перед тем, как сел на лошадь, и еще одного немного позже. И очень рад, что убил; я хотел бы уничтожить их всех.
