Вдруг она стала меняться. И без того высокая, она медленно потянулась вверх, становясь все выше и больше. Руки и ноги ее коверкались, изменяя собственным плавным линиям, становясь шершавыми, грубыми. Кожа стала покрываться трещинами и буграми, словно ее распирало изнутри, словно что-то росло в ней, ломая хрупкое тело, раздирая тонкую оболочку, коверкая ее собой согласно своим потребностям. Кожа меняла свой цвет на грязно-коричневый и местами рвалась , как обветшалая ткань, но Амалия молча стискивала зубы, тяжело и надсадно дыша. Лицо ее исказилось гримасой боли. Руки и ноги, тело вытягивалось и расширялось, принимая в себя инородное существо, которое было гораздо больше ее во всех смыслах и измерениях. Она распахнула глаза, и я с ужасом отпрянула – там было безумие. Концентрированное, дикое, берущее свое начало в другой вселенной. Настоящую боль причиняло ей не тело – хрупкая человеческая сущность – душа и разум – сходили с ума, пытаясь вместить в себя непосильную ношу – чудовище из другого мира, становясь сосудом, который не может вместить больше того, что уже есть, и теперь хрупкие стенки его трещали по швам, грозясь разбиться вдребезги. Я закрыла рот руками, чувствуя слезы на своих щеках. Бедная, бедная моя Амалия… но Амалии там больше не было. Огромное коричневое существо разорвало одежду, исковеркало тело и заглушило разум женщины, чьим организмом пользовалось, как спецодеждой или домашними тапочками. Теперь огромная спина, длинные руки и ноги, хоть и похожи на человеческие, но больше не были человеком, и уж тем более Амалией ни в каком смысле. Чудовище, распрямляясь во весь рост, предстало передо мной, глядя на меня сверху вниз. Грязно-коричневая кожа сочилась разрывами и кровью, покрывая исполинское тело, которое стало вдвое выше и шире меня. Гигантские ладони и ступни покрыты рытвинами, трещинами и буграми, а огромная голова, размером с половину меня, была совершенно лысой. Ни ресниц, ни бровей, ни носа, ни рта и ушей, только крошечные черные глазки, расставленные неестественно широко, смотрели на меня с любопытством исследователя. Оно сделало шаг вперед и все вокруг содрогнулось под тяжестью его тела. Оно нагнулось ко мне, приблизив уродливое лицо прямо к моему, и в его черных глазах я вижу то, что уже видела – магма, переливающаяся странным блеском, заполняя все глазное яблоко и разливалась внутри, становясь то прозрачной, то густой и вязкой, отсвечивая жутким блеском. Никто. Оно изучало меня, как муравья, считывая мой генетический код, бегло пролистывая всю мою жизнь, как детскую книжку с картинками, и исследуя мой опыт по тропам моего сознания. И тут на его лице прорезалась черная трещина, которая раскрылась наподобие рта. Не было там ни зубов, ни языка, просто черная дыра, которая заговорила низко, глухо, словно откуда-то со дна глубоко колодца, и от звука его голоса, от резонирующего в такт его словам воздуха, ледяной холод пронзил меня, а страх впился штопором в живот:
– Ты тоже носишь монстра внутри… – прошептало оно, и звук завибрировал в моих барабанных перепонках.
Он произносил слова, глотая половину букв, сглаживая шипящие звуки и превращая все сказанное в еле различимый шум. Но я понимала каждое его слово, а еще я знала, что он смотрит на меня и видит Никто. Он смотрит на него через меня, словно в телескоп. Он видит мое чудовище. Я инстинктивно зажалась, словно оно вот-вот ударит меня. Но чудовище стояло неподвижно и смотрело на меня, читая что-то в моей голове.
– Что тебе нужно? – прошептала я в ответ, не в силах говорить в полный голос, чувствуя, как пронзает меня миллиардами иголок страх.
– Увидеть… – и снова вибрация в моих ушах заставила меня прикусить собственных язык.
Все закончилось так же резко и быстро, как началось. Просто оборвалось.
Я понимаю, что лежу на чем-то мягком и трясусь. Трясусь так отчаянно, словно тело перестало понимать, что происходит и все что оно может – это трястись. Господи, как это страшно! Господи, не дай мне увидеть ЕГО снова! Только не туда, только не туда… Я понимаю, что говорю вслух, и голос мой звучит для меня, словно чужой. Я испугалась собственного голоса!
Зажав голову руками, я трясусь и тихо скулю. Боже мой, как страшно! Господи…
Где-то далеко слышится топот и голоса. Вроде знакомые, но я ничего уже не понимаю. Страх сковал меня настолько, что я не могу поднять головы и посмотреть, кто же это бежит ко мне. Пусть хоть сам черт поднялся из преисподней, я не подниму головы! Я больше не хочу на это смотреть! Не хочу! НЕ ХОЧУ!
Чьи-то руки схватили меня, обняли, прижали к себе. Голос – знакомый, родной – что-то говорит мне, но слов я не понимаю. Вроде бы это Влад. Или нет? Я втягиваю носом тепло и запах тела, прижимающего меня к себе, и одними только инстинктами узнаю его. Это Влад. Я вцепляюсь в него мертвой хваткой, впиваясь пальцами в его спину, зарываясь лицом в его шею, и начинаю рыдать так отчаянно, словно пытаюсь вылить из себя всю эту грязь, всю эту мерзость, весь страх. Больше ни за что не пойду туда. Больше ни за что не вернусь! Ни за что…
***
