Я смотрела на него и видела в нем сгусток ненависти. Все его существо горело желанием разнести все вокруг, не оставив камня на камне, испепелить меня вместе со всем белым светом. А еще лучше, навсегда оставить меня в той части вселенной, которая никогда больше не сведет наши дороги. Он ненавидел меня и себя, он был бы рад, провались я сейчас сквозь землю, но и сам бы прыгнул за мной без тени колебания, и именно это делало его таким уязвимым. Все, что могло уничтожить его за секунду, было во мне, а я – весьма ненадежный хранитель особо ценных вещей. Он был прав. Я была рада сказать это. Я хочу, чтобы Никто вернулся ко мне.
Я смотрела на него и чувствовала, что снова плачу. Мне нечего было сказать. Мне ничего и не нужно говорить. Он все видит в моих глазах, читает по рисунку, оставленному слезами на щеках, и тут уже не до слов. Сохранить бы самообладание и не упасть к нему в ноги, умоляя его всеми правдами и неправдами вернуть мне того, без кого я жить уже не умею.
Я лишь развела руками и отвернулась.
Он кивнул и вышел из кухни.
И как только он скрылся из вида, все вокруг пришло в движение. Люди повалились на пол, стол разломился пополам, уронив на ножки две половины столешницы, посуда со звоном посыпалась на пол, а взрывная волна, застывшая вокруг нас, пришла в движение и вынесла огромные стекла с оглушительным звоном. Все подскочили. Ирма, Косой, Игорь и Ольга озирались по сторонам, не понимая, что произошло. Но считанные секунды спустя, глаза их уже не удивлялись, а лишь горько осматривали поле битвы, и осознание того, что случилось, пришло к каждому. Первой на меня посмотрела Ирма. Я смотрела ей в глаза и ждала. Вот сейчас она поднимется, отряхнет юбку и погонит меня прочь подальше отсюда, ругая саму себя последними словами за то, что сама же и притащила меня. Она, и правда, поднялась и, отряхивая юбку, сказала:
– Все закончилось?
Я тихо кивнула. Она кивнула, повторяя мое движение, удивленно озираясь по сторонам и оценивая ущерб:
– Ну, слава Богу! Думала, стены снесет… Ребята, – скомандовала она присутствующим. – Стены на месте! – затем она выдохнула и, повернувшись к Игорю, который смотрел вокруг ошалелыми глазами, сказала. – Веди всех сюда, у нас генеральная уборка.
Все вышли из кухни, и никто не сказал мне ни слова. Ирма, все еще тяжело отдуваясь, молча достала веник, совок и начала сгребать все, что лежало на полу. Я смотрела на нее и думала, что нет на свете женщины, которая знала бы Влада так же хорошо, как знает она.
***
На кухне, словно пчелы в улье, роились люди, собирая мусор, вынося стекла и тяжелую столешницу. То, что осталось от стола, унесли, а на кухне уже красовался новый, правда на этот раз не из камня, а из темного, почти черного дерева с красивыми красными волокнами, вплетенными в деревянное полотно. Откуда-то появились запасные стекла, и вот уже десяток взрослых мужчин, во главе с Косым, ставили на место второе стекло. Оставалось еще пять. Девушки открывали шкафы и доставали битую, гнутую посуду, сортируя все на целое и остатки былой роскоши.
Я хотела помочь, но Ирма сразу же пресекла все мои попытки хоть как-то компенсировать свой идиотизм:
– Иди, отдохни, зайчик мой. Рук у нас и так хватает.
Абсолютно все восприняли произошедшее, как сход лавины – страшно, но против природы не пойдешь. И только Ольга не смела поднять на меня глаз. Она старательно избегала смотреть на меня, и от этого мне стало совсем не по себе. Я ушла, чувствуя себя мерзко, как никогда.
Я слонялась по замку, совершенно не понимая – куда иду и зачем. Мне категорически не хотелось идти в комнату и отдыхать. Мне не хотелось оставаться наедине с собой, потому что я уже чувствовала, как голодная тоска подбирается ко мне, скрепя зубами. Но деваться было некуда. Я пришла в свою комнату и уселась на кровать. Солнце уже зашло, и где-то по невидимой части неба ползла луна. Почему-то сюда она никогда не заглядывала, отчего здесь было очень темно, зато звезды… Зажигаясь по одной, заставляли меня мучительно отсчитывать минуты, пытаясь понять, что же и правда во мне не так? А потом я просто перестала это делать. В конце концов, я ничего не делаю из желания обидеть кого-то целенаправленно. Ну почему же, хоть через раз, это не может служить оправданием для моих бесчисленных глупостей?
Я залезла под одеяло, чувствуя, как согреваются ноги, и закрыла глаза.
***
Я чувствовала, как рука обнимает меня, как грудь, на которой лежит моя голова, медленно, ритмично поднимается и опускается, и где-то там глубоко внутри рождается низкое, утробное клокотание.
Я открыла глаза. Первое, что я увидела, был длинный тонкий хвост, который медленно и лениво вилял из стороны в сторону, оставляя на песке тонкие, изогнутые линии, огромные длинные ноги, плавно переходящие в тело, правая рука лежала неподвижно, словно спала, а левая покоилась на моей спине. Я и Никто лежали на песке, он обнимал меня, а моя голова лежала на огромной груди, прислушиваясь в его дыханию, в который раз задумываясь, почему не слышу стука сердца? Он ведь дышит, но сердца у него нет.
