Сашка нахмурилась, но, глядя исподлобья, не могла заставить себя перестать изучать меня. Прошло почти три года с того момента, как мы виделись последний раз, и с тех пор я сильно изменилась. Мое тело изменилось, изменились мои мысли, и приоритеты сменили свои места, расставляясь в совершенно неожиданном для меня порядке, и теперь я другой человек. Саня чувствовала это, а потому разглядывала меня, будто заново знакомилась со мной. Словно в первый раз. Она прищурилась, как делала это каждый раз, когда ей казалось, что я пытаюсь схитрить. Но никакой хитрости, Саня. Не сейчас.
– Я же сказала, что не хочу больше общаться, – с вызовом сказала она. Саня никогда и не пыталась скрывать свои эмоции, считала это совершенно бесполезным занятием. Сейчас она снова приняла оборону с уклоном в наступление, как и два с половиной года назад, когда я впервые объявилась с белым флагом наперевес. На флаг мой она и не посмотрела, слов прощения слушать не стала. Она четко, ясно и весьма красноречиво объяснила мне то, что только что повторила снова. Не хочу общаться, не собираюсь ничего выслушивать и не хочу встречаться. Вот – в общих чертах, но если вдаваться в подробности, было гораздо красочнее и жестче.
– Один раз, Сань. Всего один раз, – взмолилась я.
Она закусила губу и отвернулась. Ее веснушчатые щеки раскраснелись от гнева. Я обидела ее. Она любила меня искренне и всей душой, а потому и урон, который я нанесла ей своим свинским отношением, был катастрофическим. Чем сильнее любишь, тем больнее. Тем страшнее раны, тем сильнее обида, тем горячее огонь внутри. И тем меньше вероятности, что человек снова подпустит тебя к себе ближе, чем на пушечный выстрел. Потому что у тех, кто был роднее всего, самые острые ножи. Два года. Я пытаюсь подобраться к ней вот уже два года, и пока – безуспешно.
– И чем ты думаешь меня удивить?
– Я не удивить тебя хочу. Я… у меня появился человек, с которым я бы очень хотела тебя познакомить. Вообще-то их несколько, но один из них важнее… нет, не так. Один из них ОЧЕНЬ важен… я очень люблю этого человека и хочу, чтобы ты увидела… познакомилась…
Я вконец запуталась в собственном языке и напрочь увязла в дебрях словесности, выискивая нужное мне слово. Наверное, лишь поэтому Александра, глядя на мою мыслительную агонию, переменилась в лице. Хмурый лоб разгладился, щеки перестали наливаться кровью и возвращались к своему прежнему цвету, оставляя лишь легкий румянец. Она еще какое-то время пыталась просветить меня рентгеновским зрением и понять, какую гадость я несу с собой на этот раз, но потом все же сказала:
– Подожди пять минут. Я переоденусь.
Мы стояли перед входной дверью моей однокомнатной квартиры. Она рассматривала самую простую, самую стандартную входную дверь. Ее обижало, что она здесь впервые. Она не сказала мне этого, но я видела это по ее лицу. Я не стала медлить, чтобы не нагнетать обстановку. Вытянула правую руку, позвонила в звонок, и тут Саня удивленно присвистнула, увидев то, чего все это время не замечала из-за всепоглощающей злости.
– Ты замужем? – спросила она, уставившись на меня круглыми глазами.
Я посмотрела на нее с не меньшим удивлением:
– Да. Я же писала тебе…
– Я не читала, – резко ответила Саня. Она не опустила глаза в пол. Не смутили ее ни обидные слова, ни грубый тон. Он открыто смотрела мне в глаза. – Я их удаляла, не читая.
Правильно Саня, правильно. Так мне и надо.
Я кивнула.
В этот момент дверь заскрежетала замком и открылась – на пороге стоял Влад. Семейная жизнь придала новую окраску тому Владу, что был похож на кормленого, холеного, заласканного кота. Теперь на его лице частенько появлялось выражение снисходительной полуулыбки, которая слабо проявлялась лишь в уголках губ и глаз, и буквально кричала о том, что у него всё настолько хорошо, что ему остается лишь по-доброму сочувствовать всем остальным. Он посмотрел на нас и улыбнулся той самой улыбкой, от которой даже у меня по-прежнему пробегают мурашки.
– Привет, – сказал он и, обращаясь к Сане, добавил. – Вы, очевидно, Саша?
Саня терпеть не может, когда ее называют Александра. Не знаю – почему, но просто Саня или Саша ей гораздо ближе и об этом я Влада предупредила. Предупредила я и о том, что…
– Если ты думаешь, что я поведусь на твою улыбочку и глазки, то ошибаешься! – выпалила взвинченная Саня. – Ты – бессовестная сволочь и редкостная скотина! – проговорила она с жаром, припоминая тот год, когда я сползала по ее рукам, обессиленная собственным горем, иссушенная своими слезами. И ту историю со злополучным вечером, когда он безжалостно добил меня, не пожелав узнать, как я добралась до дома. Она ведь не знала, что теперь мы квиты. Она повернулась ко мне. – Ты за него замуж вышла? За такого подлеца? – гневно взорвалась, впиваясь в меня глазами.
Но тут Влад засмеялся своим низким, бархатным смехом и сказал:
– Саша, Вы просто не знаете ВСЕЙ истории. Хотите – расскажу? Весьма занимательно, правда, в двух словах не получится, поэтому заходите в дом.
