«Что это за звук? Свист? Как чайник свистит, только прерывисто… Что это? Похоже на дыхание… Это я дышу? Нет». Ее дыхание отражалось от пола, она чувствовала его лицом. «Тише, тише, тут сплошная пыль, еще чихнешь… Да, это дыхание! У него рана в груди, вот что свистит!» Ее учили, как обращаться с такими ранениями, чем и как закрывать, чтобы воздух не проходил, – куском пластыря, полиэтиленовым пакетом – и завязать поплотнее. Чтобы легкое снова наполнилось воздухом. Так, значит, она попала ему в грудь. «И что теперь? Ждать! Пусть потеряет побольше крови. Ждать».
Старлинг почувствовала, как саднит щека. Она не касалась раны. Если кровь еще течет, рука будет скользкой.
Из колодца снова донеслись стоны и причитания. Кэтрин ноет и плачет. «Ничего, надо ждать. Сейчас нельзя отвечать Кэтрин. Ни звука, ни движения. Ждать».
Мистер Гам по-прежнему смотрел на потолок, он попытался повернуть фонарь, но рука не слушалась, голова – тоже. Огромная малайзийская бабочка пролетела под самым потолком, уловила инфракрасный луч и начала кругами опускаться ниже, зеленая в линзах его очков. Дрожащие огромные тени от ее крыльев, трепетавшие на потолке, были видны только мистеру Гаму.
И тут сквозь чавкающие и свистящие звуки вдохов и выдохов мистера Гама Старлинг услышала его потусторонний, задыхающийся голос:
– Каково… это… быть… такой… такой красивой?
Потом другие звуки – хлюпанье, хрипение, – и свист прекратился.
С этим Старлинг тоже была знакома. Она уже однажды слышала такое – в больнице, когда умер отец.
Она нащупала край стола и поднялась на ноги. Двигаясь на ощупь, направилась в ту сторону, откуда доносились причитания Кэтрин. Нашла лестницу и в полной темноте стала подниматься наверх.
Ей показалось, что она потратила на это уйму времени. В кухне на столе горела свеча. С ее помощью она нашла щиток и включила свет. Она вздрогнула, когда зажглись лампы. Чтобы добраться до рубильника и выключить свет во всем доме, он, должно быть, вылез из подвала по другой лестнице и пришел сюда, а потом спустился обратно, за ней. Надо было удостовериться, что он действительно мертв. Старлинг подождала, пока глаза привыкнут к свету, и только тогда пошла вниз, в мастерскую. Она двигалась очень осторожно. Сначала увидела его голые ноги, торчащие из-под стола. Она не сводила глаз с его руки и с револьвера, лежащего рядом, пока не подошла и ногой не отбросила оружие в сторону. Его глаза были широко раскрыты. Он был мертв. В груди, справа, пулевое отверстие. Вокруг полно крови, уже свернувшейся. Он успел надеть на себя одно из своих изделий, видимо, взял из шкафа по пути. На это было невозможно смотреть.
Старлинг подошла к раковине, положила свой револьвер на стол рядом, пустила холодную воду, смочила руку и вытерла ею лицо. Крови нет. Бабочки бились о сетку, прикрывавшую лампы на потолке. Ей пришлось обойти его тело, чтобы подобрать с пола «питон».
Нагнувшись над колодцем, она сказала:
– Кэтрин, он мертв. Он тебе уже ничего не сделает. Я сейчас поднимусь наверх и позвоню…
– Нет! ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА! ВЫТАЩИ! ВЫТАЩИ! ВЫТАЩИ!
– Кэтрин, послушай! Он мертв! Смотри, вот его револьвер! Узнаешь? Я сейчас позвоню и вызову полицию! И пожарных, чтобы вытащили тебя. Я не сумею сама тебя оттуда извлечь: боюсь, ты сорвешься и упадешь. Сейчас я им позвоню и сразу вернусь сюда, к тебе. И мы будем ждать их вместе. Ладно? И заставь собаку замолчать, а? Ну вот и хорошо.
Съемочная группа с местной телестудии примчалась вслед за пожарными, чуть опередив белведерскую полицию. Капитан пожарных, разъяренный суетой и яркими юпитерами телевизионщиков, выгнал их из подвала и велел отойти от лестницы, пока его люди готовили лебедку и прочее оборудование, чтобы вытащить Кэтрин Мартин из колодца.
Лебедка и шкив мистера Гама показались им ненадежными. Один из пожарных сам спустился в колодец, усадил Кэтрин в спасательное кресло и закрепил ремнями. И Кэтрин подняли на поверхность. Она появилась над колодцем, прижимая к себе собаку. Она не выпустила ее из рук даже в машине «Скорой помощи».
В больнице, однако, с ней церемониться не стали: собак здесь не терпели. Один из пожарных, получивший приказ по дороге завезти собаку в приют для бездомных животных, вместо этого забрал Прелесть к себе домой.
В Национальном аэропорту Вашингтона прибытия ночного рейса из Колумбуса, штат Огайо, ожидали около пятидесяти человек. Большинство встречали родственников; все выглядели заспанными, несколько помятыми, у многих из-под пиджаков торчали рубашки.
Стоя среди встречающих, Арделия Мэпп имела полную возможность рассмотреть Старлинг с головы до ног, пока та шла от самолета. Старлинг была ужасно бледной, под глазами – черные круги. На щеке – впившиеся в кожу сгоревшие порошинки. Старлинг заметила Мэпп, подошла. Они обнялись.
– Привет, подруга, – сказала Мэпп. – Багаж есть?
Старлинг мотнула головой.
– Тогда пошли. Джефф ждет снаружи, у машины.
