То, о чем он говорил ей на обшарпанной балтиморской улочке, он узнал в те долгие зимние рассветы, которые ему приходилось встречать в Корее во время войны, закончившейся еще до рождения Клэрис. Впрочем, о Корее он не упомянул, поскольку не нуждался в этом для упрочения своего авторитета.
– Сейчас очень трудное время, Старлинг. Используйте его с толком, и оно научит вас многому. Это самое трудное испытание – испытание гневом и отчаянием. Не позволяйте гневу и отчаянию помешать вам мыслить. В этом суть, от этого зависит, сможете вы или нет контролировать ситуацию. Командовать людьми. Глупость и равнодушие бьют сильнее всего. Чилтон туп как пробка. Его чертова глупость может стоить Кэтрин Мартин жизни. Но может быть, и нет. Ведь есть мы, мы – ее шанс, Старлинг. Кстати, какова температура жидкого азота в лабораторных условиях?
– Температура чего? А, жидкого азота… Приблизительно минус двести по Цельсию. Кипит при температуре чуть ниже этой.
– Вам приходилось замораживать что-нибудь с его помощью?
– Конечно.
– Я хочу, чтобы вы вот прямо сейчас кое-что заморозили. Заморозьте все это дело с Чилтоном. Сохраните в памяти всю информацию, что получили от Лектера, но заморозьте чувства. Я хочу, чтобы вы видели только результат, Старлинг, сосредоточились на нем. Только он имеет значение. Вы добивались информации. Вы за нее заплатили. Вы ее получили. Теперь мы сможем ее использовать. Она стала не менее – или не более – важна оттого, что Чилтон влез в это дело. Просто теперь, скорее всего, мы от Лектера больше ничего не получим. Возьмите сведения о Буффало Билле, которые получили от Лектера, сохраните эту информацию. Заморозьте все остальное: напрасные усилия, потери, Чилтона, собственный гнев. Заморозьте все это. Придет время – мы врежем Чилтону, век нас не забудет. Заморозьте все лишнее и уберите от себя подальше. Чтобы видеть только результат, Старлинг, только цель. Жизнь Кэтрин Мартин. И шкуру Буффало Билла. Не отрывайте глаз от цели. Если вы способны сделать это, вы мне нужны.
– Работать с медицинскими заключениями?
Они уже подошли к дверям кафе.
– Только если клиники начнут нам ставить палки в колеса и нам придется самим забрать у них документы. Вы нужны мне в Мемфисе. Надо надеяться, Лектер все-таки сообщит сенатору Мартин что-то действительно ценное. Но я хочу, чтобы вы на всякий случай были рядом – вдруг ему надоест в игрушки с ней играть, может, он захочет поговорить с вами. А пока суд да дело, попробуйте почувствовать Кэтрин, поставить себя на ее место, понять, как мог Буффало Билл заметить ее. Вы ненамного старше Кэтрин Мартин, ее друзья могут вам рассказать что-то такое, чего не скажут человеку, больше, чем вы, смахивающему на полицейского. Но другие дела у нас тоже идут своим чередом. Интерпол работает над установлением личности Клауса. Когда мы получим результаты, можно будет проверить, с кем он был связан в Европе и в Калифорнии, где начался его роман с Бенджамином Распаем. Я еду в Университет Миннесоты – у нас там контакта не получилось, вечером буду в Вашингтоне. Теперь пойду возьму кофе. Свистните-ка Джеффу, пусть подъезжает. Ваш самолет через сорок минут.
Красные солнечные лучи прошли уже почти весь свой путь вниз по фонарным столбам. Тротуары все еще заливала фиолетовая тень. Когда Старлинг подняла руку – помахать Джеффу, – ладонь ее озарил солнечный свет.
Она чувствовала себя лучше, легче. Крофорд на самом деле оказался очень хорошим. Она понимала, что его вопрос по поводу азота был данью ее занятиям судебной медициной и задан, чтобы показать ей, что Крофорд помнит об этом и хочет сделать ей приятное. Но не только это: он хотел, чтобы включился выработанный на этих занятиях и вошедший в кровь и плоть навык дисциплинированного мышления. Интересно, неужели мужчины и вправду считают такой подход весьма тонким, думала она. Любопытно, эти вещи срабатывают, даже если видишь, на что они рассчитаны. Любопытно, как человек, наделенный даром руководить людьми, зачастую оказывается недостаточно проницательным.
На противоположной стороне улицы по ступенькам Балтиморской спецбольницы для невменяемых преступников спускался человек. В руке он нес обеденный термос.
Старлинг, повернувшись к Джеффу, сидевшему за рулем, произнесла одними губами: «Пять минут» – и бросилась через дорогу. Барни уже отпирал свой старый «студебекер».
– Барни.
Он обернулся к ней – лицо его было совершенно лишено выражения. Только глаза, может быть, раскрылись чуть шире обычного. Он стоял, слегка расставив ноги, и казался еще огромнее в своей кожаной куртке.
– Доктор Чилтон сказал, что все это так просто сойдет вам с рук?
– А что еще он мог мне сказать?
– И вы поверили?
Угол рта у него поехал вниз, но он не ответил ни да ни нет.
– Я хочу попросить вас кое-что для меня сделать. Сделать прямо сейчас, не задавая никаких вопросов. Это моя личная просьба. Начнем с того, что я просто спрошу вас: что осталось в камере Лектера?
– Пара книг – «Радости поварского искусства», медицинские журналы. Все его судебные документы они забрали.
– А то, что на стенах висело, рисунки?
