– А ты наверх хоть разок поднималась, видела гостей?
Ни на секунду не отрываясь от работы, девушка ответила:
– Поднималась. Давеча надо было отдать поднос одному из официантов, вот я и оказалась у самых дверей зала. Столы-то в зале они выставили друг за дружкой. Прямо-таки как вагоны поезда. А столов этих столько – конца и краю нет. И все уставлены блюдами, которых я в жизни не видела. Смотрите, вон там, чуть дальше, поварята – они все работают в домах французов. Это они-то и приготовили все те незнакомые блюда. И чего только еще нет на столах:
Сюмбюль знать не знала, что такое майонез, да и шампанского никогда не видела. Но дабы не выдать свое невежество, молчала.
– Пока официант забирал подносы, я успела взглянуть одним глазком на женщин. Ах,
Неожиданно в разговор вступила полная женщина, сидевшая напротив них и готовившая шарики из теста.
– Слышали? Поговаривают, будто на бал приглашен и сам Стергиадис.
Столько лет слыша вокруг греческую речь, Сюмбюль уже достаточно знала язык, чтобы понять слова этой женщины.
– Думаете, он приедет? – спросила она по-турецки.
– Вряд ли. По слухам, он никакие приглашения не принимает. Ужасно своенравный человек. Среди нас никто его не любит. Говорят, что он даже покровительствует туркам.
Девушка-белочка бросила на Мюжгян настороженный взгляд. Но Мюжгян продолжала как ни в чем не бывало раскатывать тесто.
– Стергиадис пытается быть справедливым ко всем, – покачала головой Сюмбюль. – Как только он стал губернатором, он первым же делом наказал тех, кто устроил погромы в турецких кварталах в день, когда прибыла греческая армия. Все те лиходеи и помогавшие им военные получили по заслугам. Убийцам Хасана, хозяина кофейни, их преступление тоже не сошло с рук.
– Да только сейчас такое время, что кто-то все равно останется недоволен; что бы он ни делал, а всем никак не угодит.
– Что могут знать о справедливости эти гяуры, которые пришли и захватили чужую землю? – пробормотала Мюжгян.
Сделав вид, что не слышала ее слов, Сюмбюль повернулась к девушке:
– Меня зовут Сюмбюль. Вы знаете Мустафу-эфенди? Он в соседнем особняке управляющий. Он нам свекор. А это моя невестка Мюжгян. В эти тяжелые времена Мустафа-эфенди, да хранит его Аллах, за нами присматривает, и на эту вот работу нас именно он и пристроил.
Когда девушка услышала имя Мустафы, ее милое лицо озарилось светом. Мюжгян же схватила из посудины еще кусок теста и зло шлепнула его на стол.
– А, очень приятно, Сюмбюль-ханым.
Не успела Сюмбюль и рта открыть, как вмешалась Мюжгян:
– Постойте, дайте-ка я угадаю. – Она бросила тесто и скалку и теперь с вызовом смотрела, опершись испачканными по локоть в муке руками о стол, на Сюмбюль и ее собеседницу. – В тот день, когда на этого самого Мустафу-эфенди, которого вы якобы так уважаете, напали, когда его избили до потери сознания и, приняв за мертвого, оставили на улице, вы наверняка тоже размахивали флагами и осыпали эвзонов цветами?
На кухне, до этого момента гудевшей, словно пчелиный улей, вдруг стихли все звуки. Сюмбюль почувствовала, как краска заливает ее до самых ушей.
– Мюжгян, не надо, прошу тебя. Мы же в доме иностранцев.
Девушка уставилась на Мюжгян, разинув рот. Сюмбюль коснулась руки невестки. Но та стряхнула ее ладонь, как надоедливую муху.
– Что, неужели я неправду сказала?
Молчание. После секундного замешательства все посчитали за лучшее вернуться к делам. Впрочем, половина работавших на кухне совсем недавно перебрались сюда с Хиоса, и поэтому они ничего не поняли. А остальные предпочли сделать вид, что не поняли или не слышали. Вошедший на кухню старший повар удивился небывалой тишине. Человек он был веселый и добродушный. Во время работы у него всегда под рукой стоял бокал вина. Даже если он и был недоволен тем, что для подготовки к балу наняли еще двух главных поваров, он это ничем не выдавал.
– Ну-ка, посмотрим,