— Не уверена, что стоит оставлять тебя так надолго, — мать разглаживает руками блузку, вновь идет к комоду, чтобы достать белье. — Боже, — вдруг вспоминает, остановившись, и ладонь подносит к горячему лбу. — Совершенно забыла про духовку, — улыбается, повернувшись ко мне лицом. — Приготовила тебе еду на первое время, — смотрит на наручные часы, каблуками стуча по паркету, пока идет в мою сторону. — Не могла бы ты пока достать канцелярию? Она в ящике стола. Лучше взять всю. Знаю, как твой отец любит грызть ручки. Что о нем подумают, если увидят обглоданный карандаш? — Отхожу в сторону, а мать невесомо касается ладонью моего предплечья, выходя в коридор. Не вижу ничего плохого в помощи, поэтому медленно иду к столу, бросая взгляд на прикрытый чемодан, что лежит на краю большой кровати. Открываю верхний ящик стола, не находя ничего отдаленно напоминающее пенал, так что наклоняюсь, дернув за ручку второй. Странно. Мать постоянно твердит о порядке, обычно ее комната — эта храм чистоты, но в ящиках вижу совсем иное. Приходится порыться в беспорядке, прежде чем найти пенал. Беру его пальцами обеих рук, крутя перед лицом, и бедром давлю на ящик, закрывая. Шагаю к кровати, решая бросить пенал в чемодан сразу, так что открываю его, внимательно изучая содержимое, чтобы понять, куда сунуть канцелярию. Мать собирает вещи за двоих. Может, в чемодане отца будет место? Взгляд непроизвольно падает на выглядывающий из-под легкой кофты край черного ежедневника. Сколько себя помню, женщина постоянно их ведет. Думаю, там расписан план их поездки. Без этого никак. Без особого интереса кладу пенал на гору вещей, потянув руку к темной записной книжке, и выпрямляюсь, погладив ее ладонью. Кожаное покрытие без единой царапины. Это так похоже на нее. Невольно усмехаюсь краем губ, быстро листая, но не пытаюсь всмотреться в записи. Все-таки это не моя вещь. Вдруг здесь есть что-то личное?
Внезапно в глазах мелькает что-то отличное от простых черных букв. Останавливаю свои действия, немного нерешительно возвращаюсь на несколько листов назад, уставившись на фотографию, вложенную между «слов». На моем лице ни единой эмоции, а в груди неприятно щелкает. С фотографии на меня смотрит женщина с собранными в пучок волосами. Ее широкая улыбка кажется невозможной, а такой искренний блеск в глазах сбивает с толку. В руках она держит младенца, которого личиком прижимает к изгибу своей шеи. Такой нежный жест. Хмурю брови, перевернув фотографию другой стороной.
Надпись на краю: «Наш малыш. Наконец, настал и мой счастливый час почувствовать себя настоящей матерью».
Долго смотрю на красиво выведенные буквы, проглатывая давнюю обиду. С ужасом осознаю, что вновь чувствую старую зависть. Зависть маленькой девочки, которую в один день отодвинули в сторону.
Сжав губы, вновь переворачиваю фотографию, чтобы еще раз взглянуть на женщину, которая впервые испытывает это самое счастье, и мои пальцы сами непослушно сжимают глянцевый лист, что мнется под давлением моей силы.
***
Уже день. Стрелка часов приближается к четырем, и женщина в фартуке приятного цвета начинает в спешке носиться по своей убранной кухне, чтобы приготовить обед для семьи. Она делает это не вынужденно. Этот человек живет для близких. Она не знает усталости. Отдает себя, свои силы, делясь ими с другими. На нем держится гармония. Жаль, что не все ей подвластно в этом полном уюта доме.
Ставит кастрюлю на плиту, предварительно наполнив ее водой, и перемещается к холодильнику, чтобы достать заранее почищенную картошку. Сварит ее, сделает салат, поставит тушиться мясо. Ее семья состоит из мужчин, а им необходимо хорошо питаться. Женщина оглядывается на младшего сына, который молча рисует за столом, и улыбается, желая повернуться обратно к доске, на которой собирается резать, но останавливается, чувствуя, как уголки губ дергаются, опускаясь. В дверях стоит Дилан. Парень с хмурым видом оглядывается назад, осматривая коридор, не веря, что отца нет дома, но мать рушит его сомнения:
— У него встреча сегодня, — нервно вытирает руки о полотенце, хотя они не были мокрыми. — Ты проголодался? — Надеется на положительный ответ, ведь не помнит, когда в последний раз парень сидел с ней в одном помещении больше минуты.
— Нет, — ОʼБрайен все равно проходит на кухню, параноидально оборачиваясь на дверь. Не доверяет словам матери? Женщина не может не следить за тем, как парень садится рядом с Каем за стол, уставившись в листы с его рисунками. Миссис ОʼБрайен чувствует, как от радости не может нормально вдохнуть, но находит в себе силы говорить, пока режет картошку:
— Как дела в школе? — Типичный вопрос, но проблема в том, что она даже на него ответа не знает. Они давно не разговаривали.
— Терпимо, — Дилан скуп на слова. Пока у него есть возможность, он старается побыть с матерью в одной комнате, чтобы она не переживала из-за него. Хочет чтобы она понимала, что он здесь, он рядом, просто… Просто все остальное ей знать необязательно.
