– Не осуждай себя напрасно, Бальтазар Палузи! – попытался утешить его я. – Ты поступил так, как велят обычаи. Твоих родных убили тектоны, и никто другой. Желая отомстить мне, ты просто хотел следовать законам своего народа.
(Самое любопытное, дорогая Прозерпина, состояло в том, что, споря с ним, я утверждал, будто его желание убить меня было совершенно правильным и справедливым. Ничего не поделаешь, люди – странные существа.)
После гибели родных Бальтазар Палузи пришел в такое отчаяние, что чуть было не лишил себя жизни прямо там, рядом с Логовищем Мантикоры. И мне кажется, что он не совершил самоубийство только потому, что рядом оказались две такие исключительные личности, как Либертус (который в то время еще звался Сервусом) и Ситир.
– Смерть приходит за всеми людьми сама, рано или поздно, – сказал ему Либертус. – Зачем же тебе ее искать? А пока она за тобой не пришла, ты можешь посвятить остаток своей жизни справедливому и благородному делу.
Но самый убедительный довод привела Ситир:
– Вы с братом всегда были едины, как две ноздри одного носа. А теперь ответь мне: он бы захотел, чтобы ты вскрыл себе вены этим ножом?
В конце концов Палузи решил жить дальше и остаться с ними. Следуя за Либертусом, он превратился в талантливого военачальника. Бывший раб произносил речи, призывал людей к действиям и определял политику всей кампании, а Бальтазар командовал армией на полях сражений. Палузи быстро этому научился, и Цезарь стал тому свидетелем; правда, он разбил войско повстанцев, но все же не постеснялся признаться мне, что его соперник был очень искусен.
– Я чувствую свою вину еще по одной причине, – признался мне Бальтазар Палузи. – Знаешь почему? Я, конечно, очень любил мою жену и наших детей, но только Адада я никак не могу забыть. И выходит, будто моя любовь к нему заслонила все остальные чувства.
Когда он произнес имя брата, мне пришлось сглотнуть слюну, но я сказал ему только:
– Это естественно. Не бывало на свете двоих людей, так похожих друг на друга и столь во всем согласных.
Однако мы теряли время. Нет, Прозерпина, я поднялся на Везувий вовсе не для того, чтобы умереть. Я поднял Бальтазара с земли и заговорил:
– Я должен сказать тебе одну вещь и надеюсь, что ты в ней не усомнишься, ибо времени на подробные разъяснения у меня нет. В странствиях по подземному миру мне довелось увидеть бесконечное множество народов, таких разных и удивительных, что я не смог бы описать их тебе и за целую жизнь. Но самое важное событие связано не с ними, а с миром божеств: оказывается, мой друг Палузи, есть один высший Бог, который создал все в мире, и я его видел.
– Ты видел Баала?
– Нет, никакого Баала не существует. Есть лишь одно-единственное божество, один Бог, который живет в пещере, в самой глубине земных недр.
Любой мудрец Рима посмеялся бы надо мною, но Бальтазару Палузи была дана другая мудрость, более примитивная и более терпимая, и он ни на миг не усомнился в моих словах, а только спросил:
– А почему ты мне об этом рассказываешь?
– Потому что теперь, когда Либертус отказался присоединиться к армии Сената, наша единственная надежда – Бог. В тот первый и последний раз, когда мне довелось говорить с ним, я попросил его указать мне дорогу назад, на поверхность земли. А сейчас я попрошу у него помощи в борьбе с тектонами.
– Я все равно никак не могу уразуметь, на кой прах я тебе понадобился, Марк Туллий.
– Ты единственный человек во всем мире, который в силах мне помочь, по двум причинам.
Он недоверчиво скривился:
– По каким еще двум причинам?
Я просто указал ему на жерло вулкана и попросил его посмотреть вниз:
– Гляди, Бальтазар. Ты явился сюда из Африки и потому, наверное, не знаешь того, что известно любому жителю Италии. Тебе когда-нибудь говорили о чудесных цветах лавы в глубинах Везувия?
И действительно, лава вулкана переливалась внизу розовыми и светло-голубыми тонами, а иногда подземные силы направляли вверх разноцветные струи, которые затем исчезали, снова падая в породившее их озеро на дне кратера. И, воспользовавшись тем, что Бальтазар Палузи зачарованно смотрел на эту картину, я обеими руками столкнул его вниз.
Я прыгнул вслед за Бальтазаром Палузи. Уверяю тебя, Прозерпина, падать вниз было страшно, но мне уже было известно, что лава примет меня в свои объятия с нежностью, и я погрузился в нее, точно в цистерну с оливковым маслом.
