Блаженство соприкосновения с этой жидкостью так поразило Бальтазара Палузи, что он не сразу смог разобраться, какое чувство в его душе преобладает: страх или изумление. Мы оба открыли глаза в толще лавы. Я посмотрел на него и открыл рот, показывая бедняге, что лава не сожжет его легкие и не заполонит все его тело, но он все еще бился и сжимал губы, испытывая животный страх. Опасаясь, что Палузи этими судорожными движениями сам себе навредит, я схватил его за локти, чтобы успокоить и дать ему понять одно: самое лучшее – ничего не делать, и тогда сам Везувий позаботится о нас. Вокруг кипело розово-голубое море в непрестанном движении. Бальтазар наконец понял, что эта стихия никакого вреда нам не причиняет, совсем наоборот: наши тела оказались подвешенными в толще воды, будто сонные медузы, которых не били волны и не увлекали за собой морские течения.
Некоторое время спустя мы почувствовали под ногами дно, и нам показалось, будто мы – маленькие дети, что отдалились от берега и борются с толщей воды, пытаясь выбраться на песок. Мы шагали в никуда, или, по крайней мере, нам так казалось; достаточно было просто передвигать ноги – один шаг, потом другой. И вдруг наши головы показались на поверхности. Идти легче не стало, но мы шагали, пока не вышли из лавы совсем и не оказались в гроте возле озера, неожиданно спокойного и маслянистого. Когда мы очутились на берегу, вся жидкость полилась с наших тел, нашей одежды и обуви и вся до последней капли вернулась в озеро. В одно мгновение ока мы стали такими же сухими, какими были до прыжка с вершины Везувия. Жаль, что ты не видела, Прозерпина, изумленное лицо Бальтазара Палузи.
– Здесь, внизу, многое довольно трудно понять, – пояснил я ему, прежде чем он успел открыть рот, – но понять можно.
Потолок в пещере, где мы теперь стояли, был довольно низким и неровным. Бальтазар по-прежнему нес за плечами мой
– Пошли.
Бедный Бальтазар Палузи был так потрясен, что надолго потерял дар речи. По правде говоря, я не стал дожидаться его вопросов и сказал:
– Единый Бог живет так далеко отсюда, что нам бы пришлось шагать сто лет. Но ты не переживай, пешком мы не пойдем, потому что очень скоро окажемся там, где нас ждет очень удобный транспорт. Я называю это место Капустным лугом.
– Надеюсь, эти кочаны умеют передвигаться достаточно быстро, – недовольно проворчал он.
Вскоре туннель привел нас на Капустный луг, который был обширнее Марсова поля[89]. По высоченным каменным сводам над ним медленно, очень медленно и непрерывно передвигались лиловые всполохи, освещавшие это странное место. Я называл его Капустным лугом, потому что там повсюду росли какие-то странные огромные растения в человеческий рост, которые отдаленно напоминали нашу земную капусту. Может быть, такое название не совсем верно: на самом деле они вызывали в памяти большие морские водоросли и постоянно колебались, словно под порывами ветра, хотя воздух был неподвижен. Их плотные, но гибкие листья были серыми, как и стены вокруг, но более блестящие и серебристые. Бальтазар поглядывал на эту «капусту» недоверчиво: ее волнообразные движения ему не нравились. И действительно, постоянное колебание листьев приводило к странному оптическому эффекту: глаз никак не мог с точностью определить, куда они склонялись – вперед или назад, раскрывались или сжимались. Над всем лугом разносилось жужжание невидимого улья.
Я вытащил из мешка два маленьких узелка и протянул один Бальтазару Палузи.
– Сейчас мы будем действовать так, – объяснил я ему. – Мы пойдем среди этих кочанов и будем протягивать узелок всем растениям на нашем пути. Если что-то заметишь, остановись.
– А что я должен заметить?
– Когда услышишь, что растение мурчит, как котенок, протяни ему свой узелок и открой. Это все, а потом жди и ничего не бойся.
Я предложил Палузи идти первым. Сначала растения не обращали на нас никакого внимания, но потом, как я и предполагал, одно из них заурчало, как довольный котенок.
– Развяжи узелок! – напомнил я Бальтазару. – Открой, чтобы было видно содержимое.
Он послушался, но его разбирало любопытство, и он посмотрел, что было внутри.
– Серебро и свекла? – удивился он.
То были его последние слова. В один миг гибкие листья капусты обвили его тело, и оно исчезло целиком, словно растение проглотило и человека, и его узелок. Все случилось так быстро, что я не успел ответить на его вопрос.
Я поступил точно так же с другим растением, и оно тоже меня проглотило. Внутри человек чувствовал себя словно муха, попавшая в паутину, но листья его не душили. Множество слоев насквозь прозрачных, огромных лепестков задвигались с головокружительной скоростью. Жилки листьев закрутились, точно спицы колеса, что стремительно катится под гору, а потом неожиданно остановились. Когда все успокоилось, я откинул капустные листья, словно тяжелые занавеси, и вышел наружу.
