И они завели дружескую беседу о разных видах охоты, от подробностей которой, дорогая Прозерпина, я тебя избавлю. Они так хорошо понимали друг друга, что сели рядышком, и Бальтазар совершенно забыл о цели, которая нас сюда привела. В конце концов мое терпение иссякло, и мне пришлось прервать их разговор.
– Если вы хотите войти, – предупредил нас Щиум, – ваша просьба должна быть справедливой и не требующей отлагательств.
– Я хочу обратиться к нему с самой справедливой и не требующей отлагательств просьбой из всех, какие ему доводилось слышать. Поверь мне! – закричал я.
– Ты больше ничего не будешь просить, – ответил мне пращник. – Один раз ты уже запудрил мне мозги и пробрался туда.
– Ну, пусть тогда зайдет мой друг. – Я приблизил свои губы к самому уху Бальтазара и сказал ему тихонько: – Когда окажемся внутри, мы попросим все, что нам заблагорассудится, а сейчас говори, что тебе будет угодно. Что бы ты попросил у Единого Бога?
Бальтазар поморщился – он ничего не понимал.
– Кто? Я? Ничего не попросил бы: мне теперь некого радовать и ублажать, и у меня есть все, что мне нужно.
Положение становилось отчаянным, и я закричал:
– Бальтазар Палузи! Пошевели мозгами! Какое желание ты бы попросил исполнить Единого Бога? Наверное, ты все же чего-то хочешь!
На лице Палузи отразилось страдание, и он сказал:
– Да, хочу. Может быть, я бы попросил его повидаться с моими погибшими родными, хотя бы несколько минут.
– Мне очень жаль, – ответил ему Щиум, – но я не пускаю тех, кто хочет говорить об умерших родных. Если бы я дозволял такие прошения, очередь из желающих зайти вытянулась бы до поверхности земли. У всех есть какой-нибудь мертвец: у одних в семье, а у других на совести!
Клянусь тебе, Прозерпина, что я готов был расплакаться. Даже сейчас я продолжаю сомневаться, чем был Конец Света: то ли вселенской трагедией, то ли нелепой комедией.
– Идите-ка вы лучше отсюда, – заключил Щиум. – Я не разрешаю никому тут надолго задерживаться: вдруг явится кто-нибудь с каким-то важным вопросом. А вы тут мешаете и сами не знаете, чего хотите, или вообще не хотите ничего.
Но тут Бальтазар поднял два пальца и обратился к Щиуму:
– Пожалуй, раз я уже здесь оказался, то задам вопрос, на который так и не сумел найти ответ, а он меня всегда волновал. Вот мой вопрос: какой сетью лучше ловить крокодилов? Той, что сделана из пеньки, вымоченной в моче буйвола, или той, что сплетена из жил и полос кожи?
Щиум посмотрел на Бальтазара Палузи прищурившись, словно ему не хватало света, чтобы разглядеть его как следует, и вдруг воскликнул:
– Вот это важный вопрос! Давайте проходите.
Обиталище Единого Бога, дорогая Прозерпина, тебя, наверное, удивило бы не меньше, чем Бальтазара Палузи. Мы миновали проем в каменной стене и очутились в пещере, не слишком большой, но и не очень маленькой. Бальтазар заозирался, обводя взглядом ее своды. Все пространство освещал странный свет, источника которого нигде не было видно. Мы чувствовали, как по нашим телам побежали мурашки, особенно по пальцам рук. Больше мы не видели и не чувствовали ничего.
– А где он? – спросил Бальтазар Палузи. – Где этот Единый Бог? Он нам сейчас явится? Нам надо будет пасть ниц? На что он похож?
– Ты ничего не понимаешь, – ответил ему я. – Мы сейчас внутри Бога, и никакой формы он не имеет. Это воздух, наполняющий пещеру, и мурашки, которые бегут по твоим пальцам.
Бальтазар не знал, что ему думать, и недоверчиво разглядывал свои руки. И тут Единый Бог заговорил:
– Здравствуй, Бальтазар Палузи. Здравствуй, Марк Туллий.
Как и свет, этот голос исходил ниоткуда и в то же время – со всех сторон. Он звучал нежно и не был ни мужским, ни женским. Бог обратился ко мне:
– Я рад, что тебе удалось вернуться на поверхность земли, Марк.
У меня чуть не вырвалось в ответ: «Твой совет мне в этом не слишком помог», но времени на споры у нас не было.
– Я пришел просить твоей помощи, – сказал я. – Тектоники хотят захватить поверхность земли, и, если ты нам не поможешь, они истребят человечество. Да, я уже знаю: ты создал и нас, и тектонов, и с моей стороны жестоко ставить тебя перед выбором. Но скажи честно: ты согласен, что ошибался, создавая этот народ? Ты признаёшь, что эта зараза грозит уничтожить все, сотворенное тобою?
Наступило молчание. Бальтазар воспользовался этим и спросил:
– Это правда, что ты – единственный Бог? Ты создал весь этот мир?
– Да, – ответил Бог.
– Правда? – спросил Палузи с наивным видом. – А зачем?
– Это интересный вопрос, – заметил Бог. – Наверное, я заскучал и начал творить. В первую очередь – стены, которые нас окружают. Потом я воодушевился и стал окружать их все новыми и новыми слоями камней. Затем создал множество рас, народов и племен, не похожих друг на друга. И наконец мне пришла в голову блестящая идея, и я сотворил поверхность земли, а потом продолжил работу, и появилось солнце, звезды и все остальное – Вселенная. Вы все видите мое творение: стоит только поднять голову звездной ночью. И все это я создал, чтобы пустота немного оживилась.
