От этих слов Бальтазара я почувствовал себя круглым дураком, но тут вдруг смех гиен неожиданно смолк. И мне стало еще страшнее: почему сейчас гиены убежали? Что могло напугать этих ночных властительниц? Скрыть мое беспокойство не представлялось возможным: не отходя ни на шаг от огня, я вертел головой вправо и влево, безуспешно пытаясь разглядеть, что происходит за пределами нашего скромного укрепления из веток. Но ничего видно не было. Напомню тебе, Прозерпина, что Сервус сидел между мной и Куалом, который нежно смотрел на него и гладил его руку. И теперь Бальтазар, наслаждавшийся костным мозгом антилопы, ехидно посмеивался.
– Скажи, что тебя так позабавило?
– Я просто сейчас подумал, – ответил он мне язвительно, – что Сервус сидит сейчас между страхом и любовью.
Все услышавшие это охотники неожиданно разразились грубым, почти диким хохотом. Но сын моего отца не мог снести этих насмешек. С другой стороны, Прозерпина, я был еще совсем мальчишкой, а мальчишки действуют не размышляя. Да, трусы иногда способны к решительным действиям. Как бы доказывая сей факт, я поднялся на ноги, заорал: «Как вы смеете?», или «Сейчас я вам докажу!», или еще какую-то глупость в этом духе, схватил свой меч и вышел из Подковы, намереваясь расправиться с Голованом или совершить нечто важное. Что именно – мне и самому было неясно. И события той ночи, Прозерпина, стали для меня ценным уроком: если какой-то человек командует другими, ему не следует делать глупости, ибо в таком случае остановить его некому.
Но прежде чем осознать эту истину, я уже оказался за пределами Подковы и потерялся в кромешном мраке среди тумана, капли которого казались маслянистыми. Единственной связью с миром стали для меня мои подметки, касавшиеся твердой и сухой почвы. Я ничего не видел, потому что гнев увел меня достаточно далеко и свет костров скрылся за какой-то небольшой возвышенностью. И вот там, оказавшись в полном одиночестве во мраке пустыни, я почувствовал его присутствие. Это был он. Голован.
Чудовище возникло где-то совсем рядом. Нет, видеть его я не мог, и не спрашивай, откуда взялась моя уверенность, но чувства меня не обманывали. Я знал наверняка, что Голован неподалеку, скрытый мраком.
Никогда, никогда, Прозерпина, я не испытывал такого ужаса. Я взмахнул мечом, но рассек только воздух. Он наблюдал за мной, стоя совсем рядом, но на достаточно безопасном для себя расстоянии. Мне вспомнились его огромные, размером с яблоко, глаза: наверняка ночью его зрению позавидовали бы даже пантеры. А я стоял, потерянный среди пустыни, перед его пастью с тремя рядами клыков. И как я мог вести себя так по-идиотски? Но оставалось еще самое ужасное – его голос.
– Мааарррккк…
Если бы вороны говорили, у них, наверное, был бы такой голос. Голован с трудом произносил каждый звук, точно пасть, из которой они вылетали, была полна гвоздей. Он звал меня. Чудовище следило за нами и даже знало мое имя. И хотя Голован произносил его не слишком четко, никаких сомнений не оставалось – он звал меня:
– Мааарррррккк…
Мне стыдно признаться, Прозерпина, но я описался. Да, так оно и было.
С моих губ слетел только мышиный писк. Ни ужас, ни трусость не лишили меня способности мыслить здраво: я был уверен, что в моем положении защищаться бесполезно. Если Голован расправился с таким великаном, как Узбааль, в одно мгновенье ока, что ему стоит покончить со мной? Я упал на землю и свернулся в клубок, стеная, как старик, и плача, как дитя. Меня ждала смерть в ночном мраке, и я был один в безымянной пустыне.
Но тут я услышал ее голос:
– Дай мне руку.
Это была Ситир.
– Оставь свой меч, а то еще поранишься ненароком, и дай мне руку.
Я поднял голову. Атомы света, исходившие от далеких звезд, позволили мне разглядеть ее пальцы и ее обнаженное тело. Я подчинился и протянул ей руку; она помогла мне подняться с земли и проводила до лагеря, словно слепца.
Когда мы оказались у самого входа в Подкову, раздался визг, а потом оглушительные крики.
За время моего отсутствия случилось несчастье: чудовище вырыло подкоп под нашим жалким заграждением из веток и под покровом тьмы схватило одного из моих рабов. Услышав крики несчастного, братья Палузи и их люди немедленно бросились ему на помощь. Монстр понял, что его окружают, и бросил свою жертву, но несчастному уже ничем нельзя было помочь.
Представь себе, Прозерпина, колодец, полный голодных крокодилов. А теперь вообрази, что туда опускают человека на одну минуту, а потом снова поднимают. Вот как выглядел бедняга: в тех местах, куда вонзились три ряда зубов, на костях не осталось ни клочка мяса, а раны были шириной в целую пядь или даже в две. Острые клыки ранили ему бедра, ягодицы и грудь, одной ступни вовсе не было, а другая болталась на ленточке окровавленной кожи. Чудовище почувствовало, что его сейчас настигнут и ему не удастся спокойно сожрать свою жертву, и поэтому удовлетворилось несколькими поспешно проглоченными кусками. Такая алчность, такая кровожадность казались нам непостижимыми и ужасными.
