— Искусство, дорогой ты мой, гораздо шире, оно заставляет переживать и думать! А европейское искусство — особенно. Ты же не можешь не согласиться, что Европа наших дней стала по-настоящему гуманна?
— Да ладно! — Ехидству Волчанского не было предела. — Чтоб ты знала, нет в природе ничего страшнее европейского гуманизма и высшей европейской справедливости. Начиная со спасаемых неизвестно от чего орд морлоков, в последние годы оккупировавших прекраснодушных элоев, и заканчивая убийством молодого жирафа в Копенгагенском зоопарке. Своими руками пристрелил бы прагматичных сволочей!
— Какие еще будут претензии к европейцам? — фыркнула Лариса.
— А я смотрю, ты за Европу стоишь горой!
— По сути я космополит…
— Претензии у меня все те же, что были и у Александра Сергеевича, — не на шутку разошелся Волчанский. Я даже зажмурилась, чтобы не видеть его перекошенного злобой лица. — Позволю себе напомнить стихи Солнца русской поэзии, так и озаглавленные — «Клеветникам России».
Дальше сама, надеюсь помнишь. А насчет космополитизма… По сути, ты, Ларочка, прошу прощения за мой французский, не космополит, а законченная стерва. Хотя, возможно, это одно и то же.
Теперь уже разозлилась Лариса.
— Знаете что, профессор? — сердито проговорила она. — Займитесь своими прямыми обязанностями! Уберите щиты от входа. Отнесите их к грузовому лифту и спустите на первый этаж.
— А что это вы, мадам, раскомандовались? — расплылся в саркастической улыбке бывший супруг. — Придет мое непосредственное начальство и даст задание.
Понимая, что пробил час выхода на сцену, я поднялась на еще один пролет и помахала рукой.
— Всем привет! — оптимистично улыбнулась я. И уточнила: — Ругаетесь?
— Разжалованный профессор Волчанский невыносим, глаза бы мои его не видели, — поморщилась подруга. — Забирай, Мирослава, свое сокровище.
Женя по-детски улыбнулся и простодушно потянулся обнять меня. Сделав вид, что не замечаю его порыва, я прошла в зал и указала рукой на щиты.
— Знаю-знаю, — закивал он, — убрать от входа, отнести к грузовому лифту и спустить на первый этаж.
— Приятно иметь дело с понятливым человеком, — скептически хмыкнула я. — Занимайся, Евгений, щитами, а я пойду к экспонатам.
И я отправилась к прибывшим вчера вечером коробкам, возле которых крутился Майкл.
— Ну, что тут у нас? — улыбнулась я. И специально для Майкла добавила: — What books are in this box?[2]
Он стоял над коробкой номер девять и, сняв крышку, рассматривал ее содержимое. Обернулся и проговорил:
— It`s prayer and Bible[3].
И в самом деле, там лежали духовные книги. А сверху, так же, как и остальные экспонаты, упакованный в полиэтилен, покоился потертый молитвослов в переплете черного муара, расшитый золотыми нитями. Надев специально предназначенные для этого перчатки, я взяла молитвослов в руки, бережно сняла обертку, открыла и увидела, что страницы сильно засалены — должно быть, этой книжечкой часто пользовались. Сверившись с описью, я увидела, что под номером сорок пять в списке числится личный молитвослов Александры Федоровны. И убрала его на место, закрыв коробку крышкой. Из-за колонны вынырнула Лара.
— Мирослава, не сомневаюсь, что ты здесь прекрасно справишься сама, — категорично проговорила подруга. — А нам с Майклом нужно решить очень важные организационные вопросы по предстоящей пресс-конференции.
И, ухватив американца за локоток, повела к себе в кабинет.
Я обернулась к подошедшему Волчанскому и уточнила:
— Закончил с щитами?
— Само собой, — улыбнулся он.
— Тогда займись рамками для экспликаций, коробки с книжками в последнюю очередь на стенд отнесешь.
Евгений покладисто кивнул и направился к ящику с пояснительными табличками.
А я занялась осмотром царского текстиля, прибывшего из Соединенных Штатов. Полотенца, наволочки, покрывала, салфетки, и все такое тонкое! И, что особенно ценно, большая часть вышита руками Ее Императорского Величества и Великих Княжон — императрица обожала дарить предметы, сделанные своими руками. Краем глаза я вдруг заметила, что рядом с книжными коробками все еще крутится Волчанский, и тоже в специальных перчатках.
— Жень, что-то хотел?
— Я только взгляну на одну книгу, буквально одним глазком посмотрю, — быстро ответил он, выкладывая на стол пухлые ветхие фолианты.
Я снова погрузилась в разбор прибывшего из Свято-Троицкого монастыря багажа, передавая извлекаемые из кофра вещицы помощнице Светочке для дальнейшей работы. Светочка бережно раскладывала пакеты с текстилем на столе, сортируя. Закончив, она огляделась по сторонам и проговорила:
— Что-то я не поняла, где наш подсобный рабочий? Мирослава Юрьевна! Нужно же витрины собирать!
