И Степан растворился в темноте так же неожиданно, как и появился. Ситуация принимала нехороший оборот. Семья Полины была с традициями, и все ее члены, принадлежавшие к касте дворцово-служительского состава, так или иначе состояли при дворце. Отец — старшим садовником Александровского сада, матушка — одним из четырех основных кондитеров в кондитерской части при царской кухне, Полина ходила в горничных, а брат следил за машинами в Императорском гараже. С такими людьми ссориться было опасно. Особенно нехорошо враждовать со Степаном, приятели которого забавы ради частенько держали пари, кто выше поднимет многопудовый «Бенц».
На втором этаже скрипнуло окно, и голос Ригеля тревожно прокричал в темноту:
— Кто здесь?
— Это я, Мишель, — устало выдохнул Влас, минуя калитку, отпирая входную дверь и поднимаясь по внутренней лестнице.
Ригель стоял в дверях, по привычке кутаясь в пальто и недовольно поглядывая на товарища.
— Где тебя носит? — хмуро осведомился он, не давая Власу войти. — Воробьев ушел, я один за жизнь Раисы сражаюсь.
— И как сражение? — делая попытку проскользнуть мимо друга, без особого интереса осведомился Влас.
— С переменным успехом. — В голосе Ригеля послышалась бесконечная усталость. — Похоже, без подкрепления рискую проиграть. Беги за извозчиком, нужно везти ее в мызу.
Влас остановился и настороженно посмотрел на Михаила.
— Что, так плохо?
— Хуже не бывает, — глухо откликнулся будущий врач. — Если и выживет, то только на бадмаевских травах и моих уколах.
Власа передернуло. Перспектива провести ночь без сна удручала, но вина перед Раисой гнала вперед. Воскобойников надвинул кепи на глаза и, сунув руки в карманы, повернул обратно. С грохотом сбежал по ступеням вниз и вышел на промозглый ветер. Телегу с мужиком удалось перехватить по дороге к вокзалу. Тот неторопливо направлялся на Поклонную гору, и это была большая удача. Посулив рубль, Воскобойников подогнал телегу к ограде, поднялся наверх и помог снести мечущуюся в горячке Раису Киевну. Вдвоем с Ригелем они уложили квартирную хозяйку на телегу, закутав в медвежью доху, и Миша, поднявшись во весь свой невеликий рост, крикнул недоуменно почесывающемуся на телеге мужику:
— Гони во всю прыть!
Мужик натянул вожжи и поднял на седока испитое лицо.
— Куды гнать-то? К Бадмаю?
Ригель от нетерпения хлопнул себя по коленям.
— К нему, только быстрее!
