— На этикетке указано, как принимать, — сообщил он и, проходя мимо комнаты отдыха, стукнул в закрытую дверь и позвал: — Эммануил Львович, можете забирать свою красавицу. Мирослава Юрьевна совершенно здорова. Рекомендую вам как можно скорее завести детей. Чем больше, тем лучше. И ждем вас сегодня на ужин.
— Но мне завтра не позднее девяти утра необходимо быть в Москве… — начала было я.
— Отговорки не принимаются, — насупился эскулап.
Обедали мы в «Астории», празднуя решение, да и разрешение, завести ребенка. Честно говоря, я ощущала себя редкостной дрянью, потому что детей от Эммануила я хотела иметь меньше всего. От Жени — да. Это мой мужчина, любимый и понятный. Пусть с причудами, пусть немного сумасшедший, совсем невнимательный и порой даже грубый. Но насмешка или окрик любимого Женьки мне гораздо дороже трепетной заботы нелюбимого Эммануила. Иногда у меня возникает ощущение, что я проживаю не свою жизнь. Занимаю чье-то чужое место. Что вместо меня с Эммануилом должна быть другая женщина, которая оценит его большое доброе сердце и с радостью нарожает ему множество гениальных Коганов.
Но я привычно качусь по наезженной колее, не собираясь ничего менять, ибо жить с Эммануилом комфортно. И вру, что рожу ему ребенка. И поднимаю за это бокал шампанского, бутылка которого стоит месячную пенсию Веры Сергеевны. Как-то все неправильно. И гадко. Но ради Кати я пойду до конца. Я сделаю все, чтобы вернуть мою малышку. Буду врать, отдаваться нелюбимому мужчине и, если потребуется, не остановлюсь даже перед убийством.
— За тебя, моя красавица. — Захмелевший Эммануил поднял бокал на уровень глаз и посмотрел на меня сквозь пузырящееся вино цвета агата.
— За тебя, любимый, — эхом откликнулась я.
— Давай никуда не поедем? Прямо здесь, в отеле, и заночуем. Снимем номер, а утром улетим в Москву.
Нельзя было этого делать, но я, истерзанная самокопаниями и снедаемая чувством вины, проявила малодушие. И после ужина у доктора Белкина и его очаровательной супруги согласилась. Трудно устоять, когда тебе в три голоса поют, как романтично провести ночь в роскошном отеле. Заставленный корзинами с орхидеями номер навевал негу, плавился воск свечей, многократно отражаясь в хрустале зеркал, нелюбимый Эммануил робко покрывал меня слюнявыми поцелуями, а я представляла себе жесткие объятия Жени. Потом провалилась в сон, а проснувшись, поняла, что к десяти мне у почты не бывать. Эммануил тихо сопел во сне. Я хлестнула его ладонью по жирному боку и заплакала.
— Из-за тебя! Все из-за тебя! Будь ты проклят!
Он сел в кровати и смотрел на меня, испуганно повторяя:
— Мира, детка, ты что? Родная, успокойся! Мы все успеем!
— Ничего не успеем! В десять мне обязательно нужно быть в Москве! И не просто в Москве, а на «Измайловском парке»!
— Будешь! Только не волнуйся! Прими таблетку доктора Белкина.
Пока я сморкалась в ванной комнате, запивая пилюлю водой из-под крана, Эммануил кому-то дозванивался. Потом вошел ко мне и решительно сказал:
— Через десять минут будь готова. Ты умылась? Тогда позволь, я приму душ.
Ровно через десять минут мы спустились в холл, и Эммануил забрал из ресторана заранее заказанный завтрак, упакованный в фирменный пакет. Перед ступеньками отеля дожидалась машина «Скорой помощи», и муж с величайшими предосторожностями, как будто я и в самом деле глубоко беременна, усадил меня в кабину, а сам забрался в салон и по-сиротски устроился на откидном стуле. Водитель с лицом бесстрастным и суровым, как барельеф, отъехал от отеля, на первом же светофоре включил мигание и гудение и, не притормаживая, рванул в аэропорт.
Эммануил передал мне пакет с едой и сам доел то, что осталось. Я подумала, что было бы неплохо дозвониться бывшей свекрови и предупредить, что могу задержаться, но у Веры Сергеевны имелась дурацкая привычка держать смартфон разряженным. Сережа тоже не выходил на связь. Оно и понятно. Сын сейчас в школе. На ближайший рейс мы успели в самый последний момент. Нас не хотели пускать, но Эммануил договорился. В самолете он снова кому-то звонил, и, когда мы приземлились, к трапу подали «Скорую помощь», на этот раз московскую.
Москва стояла в утренних пробках. Время неумолимо приближалось к десяти, и я жутко нервничала, не выпуская смартфон из рук и раз за разом набирая номера Веры Сергеевны и Сережи. Намучившись в бесплодных попытках дозвониться до родни, я заснула и проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Вставай, родная, приехали, — шептал муж. — Измайловский парк, как ты просила.
— Сколько времени?
— Пять минут одиннадцатого.
— Довезите до почтового отделения, — повернувшись к водителю, взмолилась я.
— Не повезу. Уговор был до Измайловского парка, — холодно откликнулся он.
