Как видно, такие попытки время от времени предпринимались, ибо, когда дверь распахнулась, выпустив распаренную старуху, к кабинету устремились сразу три претендента, каждый протягивая свой талон. Администратор выявила самозванцев, отправив их дожидаться своей очереди, и запустила в кабинет старика с массивной палкой, увенчанной золотым слитком в форме львиной головы. Когда мы вошли в приемную, разговоры тотчас смолкли, и взгляды присутствующих устремились на нас. Посетители с настороженным недоверием следили, что мы будем делать дальше.
Эммануил приблизился к стойке администратора и, склонившись к даме, тихо проговорил:
— Передайте Виктору Альбертовичу, что к нему Эммануил Коган.
И, пока администратор выполняла просьбу, приемная пришла в оживление.
— А позвольте узнать, господин Коган, по какому-такому праву вы без очереди? — ядовито поинтересовалась молодящаяся посетительница явно за восемьдесят.
— Мадам, это же тот самый Коган! Пианист! — пристыдил соседку тучный джентльмен, сидящий у стены.
— Ну и что, что тот самый? — взвилась старуха. — А я Рагнеда Заславская, меня сам Рерих рисовал!
Общество тут же разделилось на горячих поклонников классической музыки, державших нашу сторону, и яростных демократов, не признающих чинов и званий. В разгар словесной перепалки открылась дверь, выпуская старика с львиноголовой палкой, и на пороге показался доктор Белкин. Был он маленький, круглый и совершенно лысый, как бильярдный шар. Зато черная, с проседью борода его достигала столь внушительного размера и густоты, точно вобрала в себя всю отсутствующую на голове растительность. Живые черные глаза его окинули очередь быстрым взглядом и остановились на Эммануиле. В бороде образовался проем, откуда долетел приятный тенорок:
— Прошу вас, господин Коган.
Эммануил с достоинством прошествовал в кабинет, ведя меня под руку. За нами закрылась дверь, и доктор Белкин, протягивая руку для рукопожатия, торжественно провозгласил:
— Невероятно польщен знакомством с одним из величайших пианистов современности! Надеюсь, Эммануил Львович, мы станем дружить семьями. Мою Танюшу вы видели в приемной, чуть позже я вас с ней познакомлю. Теперь представьте меня своей супруге.
Эммануил пожал протянутую руку и с теплотой в голосе проговорил, глядя на меня:
— Это Мирослава Юрьевна, она у меня историк-архивист. Работает в Федеральном государственном архиве.
— Очень интересно! — оживился доктор. — А я Виктор Альбертович Белкин. И тоже некоторым образом архивист.
Он улыбнулся и возбужденно пояснил:
— Пока писал книгу о Петре Александровиче Бадмаеве, сделался во всех возможных архивах своим человеком, так что общих тем у нас найдется предостаточно.
Я поняла, что разговоры о книге так и вертятся у доктора на языке и что достигнуть желаемого будет даже легче, чем я полагала, и с благодарностью улыбнулась. В приоткрывшейся двери показалась старушечья голова со взбитыми локонами и осуждающим лицом и тут же скрылась обратно, но пристыженный доктор сразу же сменил тему, приняв деловой тон. Он строго проговорил, указывая на дверь между шкафами:
— Эммануил Львович, отдохните в соседней комнате, нам с вашей супругой нужно немного посекретничать.
Муж удалился в соседнее помещение, оказавшееся чем-то вроде комнаты отдыха, а мы с доктором уселись друг напротив друга в удобные кресла, и Виктор Альбертович улыбнулся:
— Как в таких случаях говорят? Рассказывайте, дорогая моя, что вас беспокоит!
— Эммануил очень хочет, чтобы у нас был ребенок, — нарочито смущаясь, заговорила я, — но мне уже тридцать восемь лет, и я не уверена, что в таком возрасте женщине можно заводить детей.
— У вас что же, ранний климакс? — Врач озабоченно склонился к моей руке и взялся за пульс.
— Нет, в этом отношении все в порядке.
— Тогда, может быть, проблемы по гинекологической части? — выдвинул он новое предположение, сосчитав пульс и выпуская мою руку.
— Да вроде бы здорова.
Белкин сердито посмотрел на меня.
— Мирослава Юрьевна, не ожидал от вас! Вы же красивая, умная женщина в самом расцвете детородного возраста! Что вы себе морочите голову? От такого мужчины, как ваш муж, нужно каждый год рожать по ребенку! Это бриллиант генофонда, а вы капризничаете. Сколько лет вы за ним замужем?
— Два года.
— Следовательно, вы пропустили уже двух детей. Немедленно идите и наверстывайте. Снимите номер в отеле и не выходите оттуда до тех пор, пока не забеременеете. От работы я вас освобождаю. Без вас справятся. Чем вы там занимаетесь, в этом своем архиве?
— Я выставку сейчас готовлю, к юбилею расстрела царской семьи.
— Печальный юбилей. Не надо было никого расстреливать. Это они, конечно, перегнули палку. Ну да что от них ожидать? — Белкин сердито поморщился. — Доктора Бадмаева раз за разом в ЧК забирали, а старику сто девять лет было.
— На самом деле Бадмаев был такой старый? — усомнилась я. — Или это все-таки мистификация?
